Позвольте, читатель, хоть вкратце остановиться на этом поучительном достижении ботанической науки. Почему изучение сорных трав среди льна представляло особый интерес? Потому, что лен культивируется с давних пор значительно тщательнее, чем зерновые хлеба: его семена отвеиваются более аккуратно; его не косят, не жнут, а дергают с корнем руками. Сорное растение, чтобы ужиться в посевах льна, должно особенно тщательно приспособиться, подделаться под лён.
Изучая травы, засоряющие лён, главным образом особый вид рыжика — камелина ( Camelina ), брат мой пришёл к заключению, что первым условием к приспособлению является подходящий размер семени, которое должно быть достаточно крупно, чтобы не отвеиваться от семян льна. При отвейке отбираются более крупные семена. Но обычно растение не может изменить только один какой-нибудь свой признак. Уж давно подмечен так называемый «закон соотношения развития». Ещё Гёте справедливо утверждал, что организм, расщедрившись в одном направлении, должен соблюдать экономию в другом. Если семена будут крупней, их число в каждом плоде (в стручочке) должно быть меньше. Несмотря на это уменьшение числа более крупных семян, общий размер и вес стручочка получается больше, а это ведет к тому, что у растения укорачиваются цветоножки, уменьшается число стручочков и т. д. и т. д. Отбор более крупных семян ведет, следовательно, к определенным изменениям всего облика растения. Являлось очень вероятным, что именно таким путём выработались разновидности трав, засоряющие льны. Нужно было проверить теорию на опыте. Проще всего можно было, конечно, искусственно отбирать более крупные семена у диких разновидностей и стараться вывести из них разновидности, живущие во льне.
Наряду с этим прямым, но очень долгим путем, оказалось возможным найти другие способы подтверждения теории. Были основания предполагать, что помимо других растений к жизни среди льна могла бы приспособиться, например, торица ( Spergula ). Если торица, действительно в льняных посевах живет, то она должна была выработать для этого особую крупно-семенную разновидность. На основании теории можно было в детальных подробностях предсказать отличительные особенности этой гипотетической торицы. Затем, для подтверждения теории, такую торицу оставалось только… найти. Для этого большому числу хозяйств была разослана циркулярная просьба присылать образцы неотвеянных семян льна. И вот, от одного из льноводов б. Владимирской губернии получены были семена, среди которых нашлись семечки торицы значительно больше нормального размера. Семечки были посеяны и дали ту самую разновидность, какая предусматривалась теорией. Чтобы отметить оригинальный способ, каким была найдена новая форма растения, брат мой назвал её Spegula previsa, т. е. «торица предусмотренная».
Как это часто бывает, найденная разновидность оказалась не совсем новой. Уже после опубликования своей находки брат докопался, что весьма сходная разновидность торицы была очень давно описана другим ботаником под именем Spergula linicola, т. е. «живущая во льне». Это справка по старой, полузабытой литературе отняла у моего брата приоритет в названии растения, но, как нельзя лучше, подтвердила его теорию.
7. Коварные объятия повилики
Не-ботаники называют «повиликами» различные растения, относящиеся к близким между собою, но всё же различным семействам: к вьюнкам (семейство Convolvulaceae ) и к настоящим, чужеядным повиликам (семейство Cuscutaceae ). Представители этих двух родственных семейств[24] совершенно различны между собою и по внешности и по образу жизни. Присмотритесь к нашему обыкновенному полевому вьюнку ( Convolvulus arvensis ). Он считается ядовитым и является на юге одним из самых вредных, хотя и самых изящных сорных растений[25]. Красивые бело-розовые воронки его цветов обладают нежным, приятным запахом миндаля. Его стебель со стреловидными листьями либо стелется по земле, либо вьется по стеблям соседних трав. Он ищет в соседях только механической опоры; никакого стремления поживиться чужим соком у вьюнка нет: у него есть и свой корень, и свои зелёные листья для добывания пищи. Разрастаясь, он стесняет соседей своими объятиями и может уменьшить урожай чуть не на четверть.
Рис. 62. Вьюнок (Convolvulus arvensis).
Ещё вреднее, однако, настоящая повилика — Cuscuta. Вам, конечно, приходилось встречать кусты крапивы, опутанные бледными нитями тонких стебельков с сидящими на них шаровидными группочками бледных цветов и плодов. Тут между двумя сорными травами происходит драма: жгучая крапива, так хорошо вооруженная против животных, падает жертвой бледно-немощного растения-паразита. Перипетии этой драмы тянутся три-четыре летних месяца. Но представим себе, что они сняты кинематографом и воспроизводятся перед нами сильно ускоренным темпом в три-четыре минуты. Что мы увидим? Вот от многолетнего корня крапивы быстро развиваются новые, весенние кустики побегов. Все кустики растут хорошо; но около одного из них из земли вытягивается тонкая белая змейка. Это — росток проросшего семечка повилики. Змейка тянется кверху, описывая своей макушкой круги. Если росток повилики не сумеет ухватиться за что-нибудь подходящее, он гибнет: повилика неспособна к самостоятельной жизни. Но вот змейка задела стебель крапивы и, обвиваясь, поползла по нему вверх. Она всё туже и туже сжимает тело крапивы и прирастает к нему, вонзаясь маленькими присосками. Теперь повилика уже может сосать крапивные соки; ей уже не нужен свой корешок; она от него отрывается. Ей не нужны и листья. Лишь крошечные полупрозрачные чешуйки напоминают о том, что предки повилики жили когда-то, сами добывая себе пищу из воздуха; наша повилика в этом не нуждается: она перехватывает пищу, добываемую зелёными листьями крапивы. Присосавшись к крапиве, повилика разрастается; новые и новые змейки ответвляются от её стебля и всё более и более опутывают крапиву. Крапива начинает чахнуть, она заметно отстает в развитии от своих свободных сверстниц, её клонит к земле, а повилика обрастает собранными в шарики бутонами, которые распускаются бледно-розовыми цветочками. Наконец, образуются плодики, и семена повилики сыплются на землю, чтобы следующей весной дать новое поколение живущих на чужой счёт паразитов.
