Видел я раз старую ветлу. Огромный сук её, идущий почти от самого корня, отщепило ветром и повалило на землю; но он оставался ещё соединенным со стволом и корнем. Весной на этом суку сережки сидели заметно гуще, чем на остальном дереве[62].
Много таких примеров мог бы я припомнить. Однако припоминаются и исключения. На ненормально богато цветущих деревцах иногда не удавалось заметить никакого повреждения, и, наоборот, приходилось встречать пораненные деревья, которые цвели, как здоровые. Но мне это представляется только редкими исключениями.
Как правило, раненые деревья быстро хиреют, умирают. У нас в СССР, где озеленяются целые города, где к распространению и охране зелёных насаждений привлечены миллионы трудящихся, школьников, пионеров — каждое деревцо, каждый кустик должны заботливо оберегаться. Зелёные насаждения ведь не являются для нас роскошью или только украшением. Зелёные насаждения — необходимый спутник социалистического переустройства нашей страны, составная часть наших мероприятий по оздоровлению быта. Хранить деревья от поранений — благодарная задача!
Случаи, когда раненое растение продолжает жить нормально, редки. Я пробовал найти в литературе что-нибудь касающееся этого явления, но в тех книгах, какие попадались мне в руки, не только объяснения, но даже упоминания об этом явлении не встречалось.
Однажды я спросил у брата ботаника, не знает ли он каких-нибудь исследований по этому вопросу. Брат сказал мне:
— Каких-нибудь научных работ на эту тему мне не попадалось. В общих чертах явление это есть один из случаев ответа растительного организма на воздействие внешних факторов, в конечном счёте дающий возможность поскорее создать потомство. Детали здесь, пожалуй, могут скорее интересовать садоводов, чем ботаников. Садоводам, конечно, иногда очень важно каким бы то ни было путем получить побольше цветов или плодов, хотя бы за счёт некоторого ослабления менее полезного растения. Обрезки и «омолаживание» фруктовых деревьев именно для такой цели и делаются.
4. Омоложенные мандарины
Вот что писала «Правда» об одной победе советских ботаников[63].
«Жизнь мандарина укладывается в сроки жизни человеческой. К 25–30 годам мандарин достигает своего расцвета. В 50 лет он начинает стареть. В 70–75 лет умирает. Но бывает и так, что дерево погибает в самом расцвете своих сил. Пышная крона вдруг начинает сохнуть, прирост новых веточек прекращается, плоды мельчают, и их становится всё меньше, — в конце концов дерево приходится срубить. Можно ли спасти дерево, у которого самая корневая система поражена неизлечимым недугом? Оказывается, можно! Учёный сотрудник Всесоюзного института влажных субтропиков Н. В. Рындин совместно с садоводом-практиком Генрихсоном проделали нынешней весной, в 1934 году, интересный опыт. Отобрав в мандариннике Сухумского ботанического сада тридцать деревьев, корневая система которых была полуразрушена, Н. В. Рындин над каждым из них произвел операцию своеобразного омоложения. Надо знать, что мандарин, как и, всякое другое плодовое дерево, прививается к дичку. Дичок служит здесь как бы насосом, подающим культурному растению живительные соки земли. Разрушение „насоса“ неминуемо ведет к гибели всего растения. Операция, произведенная Н. В. Рындиным, в том и состояла, что он попытался сменить „насосы“. Под больным деревом сажался в грунт новый молодой дичок. Макушка дичка срезалась: в больном дереве, чуть выше пораженной части ствола, делался надрез, в этот надрез вводилась срезанная макушка, после чего место соединения замазывалось и перевязывалось как при обычной прививке. Весь расчёт сводился к тому, что больное дерево, получив столь оригинальный протез, начнет им пользоваться сначала как добавочным „насосом“, а в дальнейшем уже в качестве штамба (основного ствола). Тридцать операций с больными мандаринами удались на славу. Почти все новые дички привились к старым деревьям и начали на них „работать“. В наиболее тяжёлых случаях было привито сразу по два дичка: впоследствии можно будет видеть, какую „ногу“ мандарину оставить, а какую „удалить“».