2. Но Батоний сообщил мне о поразительных ужасах со стороны Цезаря; Лепте он сказал еще больше, много, надеюсь, ложного, но, во всяком случае, страшного: что Цезарь не распустит войска ни на каких условиях, что на его стороне избранные преторы¹¹⁶², народный трибун Кассий и консул Лентул, что Помпей намерен покинуть Рим.

3. Но послушай! Неужели тебя огорчает тот, кто ставит себя выше дяди сына твоей сестры¹¹⁶³? И кем¹¹⁶⁴ он побежден! Но к делу.

4. Этесии¹¹⁶⁵ меня чрезвычайно задержали. Кроме того, из-за беспалубного родосского корабля я опоздал ровно на двадцать дней. В октябрьские календы, садясь в Эфесе на корабль, даю это письмо Луцию Тарквицию, выходящему из порта вместе со мной, но на более быстроходном корабле. Мне же, из-за родосских беспалубных кораблей и прочих длинных судов¹¹⁶⁶, пришлось выжидать хорошей погоды; тем не менее спешу, как только возможно.

5. Благодарю, что ты уплатил мой путеольский должок. Разберись теперь, пожалуйста, в положении в Риме и реши, что мне, по-твоему, следует думать насчет триумфа, на который меня зовут друзья. Я был бы покоен, если бы триумфа не добивался Бибул, хотя он, пока в Сирии был даже один вражеский солдат, ни ногой за порог, так же, как находясь дома — из своего дома¹¹⁶⁷. Но теперь позор молчать¹¹⁶⁸. Итак, разузнай все, чтобы мы могли принять решение в день нашей встречи.

Достаточно, раз я и тороплюсь и даю письмо человеку, который приедет либо в одно время со мной, либо немногим раньше. Цицерон¹¹⁶⁹ шлет тебе большой привет. Передай привет от нас обоих и своей Пилии и дочери.

CCLXXXI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., VI, 9]

Афины, 15 октября 50 г.

1. Высадившись в Пирее в канун октябрьских ид, я тотчас получил твое письмо от своего раба Акаста. Хотя я и давно ожидал его, но как только я увидел запечатанное письмо, я удивился его краткости, а как только вскрыл, снова — слиянию мелких букв, так как обычно ты пишешь очень красиво и очень четко; короче говоря, по тому, как ты написал, я понял, что за одиннадцать дней до октябрьских календ ты приехал в Рим в лихорадке. Чрезвычайно пораженный — и не более, чем мне надлежало, — я тотчас же расспрашиваю Акаста. Он отвечает, что, и по твоему, и по его мнению, и как он слыхал от твоих, ничего опасного нет. Это, казалось, подтверждает окончание письма, где ты написал, что у тебя лихорадочка. Но я тебе обязан и восхищен тем, что ты все-таки написал мне собственноручно. Итак, об этом достаточно. Надеюсь на твое благоразумие и умеренность и, уступая Акасту, клянусь, уверен, что ты уже здоров, как я и хочу.

2. Радуюсь, что ты получил от Туррания мое письмо. Последи, если ты мне друг, за честолюбием подделывателя¹¹⁷⁰ своими глазами. Что же касается Прециева наследства¹¹⁷¹, которое, клянусь, меня глубоко удручает, ибо я его любил, то постарайся, чтобы тот к нему не притронулся, как бы мало оно ни было. Ты скажешь, что мне нужны деньги для подготовки к триумфу. Как увидишь, я, следуя твоим наставлениям, не окажусь ни пустым в своем домогательстве триумфа, ни скромным в своем отказе от него.