Одни — ничто, другим же дела нет.

О том, как меня недолюбливают наши любители рыбных садков³⁰³, я либо напишу тебе в другой раз, либо отложу рассказ до нашей встречи. От курии однако ничто меня не оторвет, ибо это и правильный путь, и он вполне соответствует моим интересам, и я отнюдь не досадую на оценку, какую я встречаю в сенате.

4. Что же касается сикионцев³⁰⁴, то на сенат, как я уже писал тебе, надежда невелика; ведь уже никто не жалуется, так что если ты ждешь этого, то дело долгое. Бейся, если можешь, по-иному. Когда постановление было вынесено, не заметили, кого оно касается, и педарии³⁰⁵ быстро побежали, голосуя за него. Время для отмены постановления сената еще не назрело, так как, с одной стороны, никто не жалуется, и с другой, многие восхищаются им: одни из недоброжелательства, другие — считая его справедливым.

5. Твой Метелл выдающийся человек. Я ставлю ему в вину лишь то, что он не особенно доволен известиями о спокойствии в Галлии³⁰⁶. Он, я думаю, жаждет триумфа. В этом хотелось бы больше умеренности. В остальном все замечательно. Сын Авла³⁰⁷ ведет себя так, что его консульство — это не консульство, а пощечина нашему Великому³⁰⁸.

6. Из моих сочинений я послал тебе составленное по-гречески о моем консульстве. Эту книгу я передал Луцию Коссинию. Тебе, я полагаю, мои сочинения на латинском языке нравятся, но этому греческому грек завидует. Если об этом напишут другие, я тебе пришлю, но, верь мне, стоит им прочесть мое сочинение, и — уж не знаю отчего — их работа останавливается.

7. Возвращусь теперь к своим делам. Луций Папирий Пет³⁰⁹, честный и любящий меня человек, подарил мне те книги, которые оставил Сервий Клавдий. Так как твой друг Цинций сказал мне, что на основании Цинциева закона³¹⁰ их можно взять, то я сказал, что охотно приму их, если Пет доставит их. Итак, если ты любишь меня и уверен в моей дружбе, постарайся при помощи друзей, клиентов, хозяев и гостей³¹¹, наконец, своих вольноотпущенников и рабов, чтобы не пропало ни листа, ибо мне чрезвычайно нужны и те греческие книги, которые, как я подозреваю, он оставил, и латинские, которые, как я знаю, у него были. Ведь я с каждым днем все больше отдыхаю за этими занятиями в течение того времени, которое остается у меня от трудов на форуме. Ты окажешь мне, говорю, очень и очень большое удовольствие, если будешь в этом деле так же заботлив, как обычно бываешь в делах, которые считаешь весьма важными для меня. Поручаю тебе дела самого Пета, за что он весьма благодарен тебе, и не только прошу, но даже советую тебе наконец навестить меня.

XXVII. Титу Помпонию Аттику, в Грецию

[Att., II, 1]

Рим, середина июня 60 г.

1. В июньские календы, когда я направился в Анций, весьма охотно расставшись с гладиаторами Марка Метелла³¹², я встретил твоего раба. Он передал мне твое письмо и записки о моем консульстве, написанные по-гречески. Тут я обрадовался тому, что я уже несколько ранее вручил Луцию Коссинию для передачи тебе книгу об этом же, также написанную по-гречески, ибо если бы я прочел твою книгу раньше, то ты сказал бы, что я обокрал тебя. Хотя твое изложение (я прочел с удовольствием) показалось мне несколько взъерошенным и непричесанным, но его украшает именно пренебрежение к украшениям, подобно тому, как женщины кажутся хорошо пахнущими именно оттого, что они ничем не пахнут³¹³. Моя же книга использовала весь сосуд Исократа³¹⁴ с благовонным маслом и все ящички его учеников, а также немало аристотелевых красок. Как ты указываешь мне в другом письме, ты бегло просмотрел мою книгу на Коркире, а затем, как я полагаю, ты получил ее от Коссиния. Я не осмелился бы послать ее тебе, не исправив ее медленно и кропотливо.