25. Всем, я вижу, известно, что ты прилагаешь величайшее старание в этом отношении: с городов не взыскивается никаких новых долгов, а многие города освобождены тобой от старых больших и тяжких долгов; многие разоренные и почти опустошенные города, в том числе один знаменитейший в Ионии, а другой в Карии — Самос и Галикарнасс382, вновь созданы тобой; в городах никаких восстаний, никаких раздоров; ты заботишься о том, чтобы города управлялись на основании решений оптиматов; в Мисии прекращен разбой383; во многих местах положен конец убийствам; во всей провинции установлен мир; не только знаменитые грабежи на дорогах и в сельских местностях, но и гораздо более частые и крупные в городах и храмах уничтожены; доброе имя, имущество и покой богатых людей уже не страдают от клеветы, этой жесточайшей пособницы алчности преторов, расходы и взносы городских общин распределены равномерно между всеми, кто живет в их пределах; доступ к тебе весьма легок, и ты охотно выслушиваешь жалобу всякого; ни одному человеку, как бы он ни был беден и беспомощен, не закрыт доступ к тебе — и не только к твоему трибуналу, куда допускается весь народ, но также в твой дом и твою спальню, наконец, во всем твоем правлении нет ничего свирепого, ничего жестокого; все преисполнено мягкости, кротости, доброты.
IX. 26. Сколь великое благодеяние ты оказал, освободив Азию от несправедливого и тяжкого налога в пользу эдилов384, вызвав великую вражду к нам! И в самом деле, если один знатный человек открыто жалуется, что ты, установив своим эдиктом, чтобы на устройство игр не назначали сбора денег, отнял у него 200 000 сестерциев, то сколько пришлось бы платить, если бы деньги потребовались для всех, кто бы ни устроил игры в Риме, как уже было определено? Мы все же положили конец жалобам наших людей тем решением, которое — не знаю, как в Азии — в Риме принято с немалым восторгом. Когда города постановили собрать деньги для постройки храма и памятника в мою честь и когда, ввиду моих больших заслуг и твоих огромных благодеяний, они сделали это с величайшей охотой, причем в законе385 особо оговаривалось, что на сооружение храма и памятника взимать деньги разрешается, и когда то, что давалось, не должно было пропасть, а превратиться в украшения для храма, так что должно было создаться впечатление, что все это даровано не столько мне, сколько римскому народу и бессмертным богам, — я все-таки не счел допустимым принять это, бывшее заслуженным, бывшее законным, бывшее добровольным со стороны тех, кто это делал, как по другим причинам, так и для того, чтобы успокоились те, кто не имел на это права и кому это не полагалось.
27. По этой причине люби, защищай по своему крайнему разумению и стремись сделать возможно более счастливыми тех, кого римский сенат и народ поручили и доверили твоей честности и власти. Если бы судьба поручила тебе управлять африканцами или испанцами, или галлами, народами дикими и варварскими, все же тебе, по твоей человечности, надлежало бы позаботиться об их благополучии и действовать на пользу и во благо им. Но когда мы поставлены над такого рода людьми, которые не только сами являются носителями человечности, но от которых она, как полагают, распространилась на других, то мы, без сомнения, должны проявлять ее по отношению к тем, от кого мы получили ее.
28. При этом я не постыжусь сказать, особенно при этой жизни и деятельности, когда никто не может заподозрить меня в бездеятельности или легкомыслии, что то, чего мы достигли, мы получили благодаря наукам и искусствам, которые переданы нам386 в памятниках и учениях Греции. Поэтому, помимо доверия вообще, с которым мы должны относиться ко всем, мы, как кажется, кроме того, особенно обязаны людям этого рода: по отношению к тем, на чьих учениях мы воспитались, мы стремимся обнаружить то, чему мы у них научились.
X. 29. Ведь недаром знаменитый Платон387, первый по уму и учености, полагал, что государства станут счастливыми только в том случае, если бы ими начали править ученые и мудрые люди, или же если бы те, кто ими правит, всецело предались занятиям науками и философией. Он, очевидно, думал, что это сочетание власти с мудростью может служить государствам во благо. То, что некогда случилось со всем нашим государством388, теперь, несомненно, случилось с этой провинцией: верховная власть в ней принадлежит человеку, который с детства употреблял все свое усердие и время на то, чтобы воспринять доблесть и человечность.
30. Постарайся поэтому, чтобы этот дополнительный год твоих трудов казался прибавленным также ради блага Азии. Так как Азия, удерживая тебя, оказалась более счастливой, чем мы, стараясь вернуть, то поступай так, чтобы радость провинции смягчила нашу тоску. И в самом деле, если в своем стремлении заслужить такие почести, каких едва ли добился кто-либо, ты оказался деятельнее всех, то ты должен проявлять значительно б о льшую заботливость, чтобы сохранить этот почет.
31. Я, со своей стороны, написал тебе ранее, чт о я думаю о роде этих почестей. Я всегда полагал, что если они обычны, то они ничтожны, а если они определяются временными соображениями, то малозначительны; если же, что и произошло в действительности, они воздавались тебе за твои заслуги, то для сохранения этих почестей ты должен, по моему мнению, много потрудиться. Итак, раз ты, будучи облечен высшей военной и гражданской властью, пребываешь в этих городах, в которых, как ты видишь, твои доблести признаются священными и причисленными к богам, ты во всех своих постановлениях, решениях и действиях будешь думать о том, к чему тебя обязывают столь важная оценка людей, столь лестные суждения о тебе, столь великие почести. А это сведется к тому, что ты будешь заботиться обо всех, врачевать бедствия людей, способствовать их благу, стремиться к тому, чтобы тебя называли и считали отцом Азии.
XI. 32. Однако тебе в этих твоих добрых намерениях и заботах большие затруднения создают откупщики. Если мы будем противодействовать им, то мы оттолкнем от себя и от государства сословие, оказавшее нам значительные услуги и связанное через нас с государством; если же мы будем уступать им во всем, то мы позволим окончательно погибнуть тем, о чьем не только благе, но даже выгоде мы должны заботиться. Вот, если мы захотим вдуматься, единственная трудность в осуществлении тобой всей полноты власти. Ведь быть умеренным, обуздывать все страсти, держать в руках своих подчиненных, творить равный суд, быть доступным при ознакомлении с делами и при выслушивании и допущении к себе людей — задача, более славная, чем трудная; она требует не каких-либо усилий, а известного душевного стремления и доброй воли.
33. Какое озлобление вызывает у союзников это дело откупщиков389, мы поняли, выслушав граждан, которые недавно, при отмене пошлин в Италии390, жаловались не столько на самые пошлины, сколько на некоторые несправедливости, чинимые сборщиками их. Поэтому, выслушав в Италии жалобы граждан, я хорошо знаю, что делается у союзников, живущих на краю света. Вести себя при этом так, чтобы и удовлетворять откупщиков, особенно когда государственные доходы взяты на откуп невыгодно391, и не дать погибнуть союзникам — по-видимому, дело некой божественной доблести, то есть твоей. Начнем с греков; им чрезвычайно тяжело, что они данники; но это не должно казаться им таким тяжким, потому что они, когда не были подвластными римскому народу, и без того были в таком положении на основании своих установлений. Имя же откупщика не могут презирать те, кто сам без откупщика не мог уплатить дань, которую среди них равномерно распределил Сулла392. Что греки при взимании дани не отличаются большей мягкостью, чем наши откупщики, можно понять из того, что недавно все кавнийцы и все жители островов, отданных Суллой родосцам, обратились к сенату с просьбой разрешить им платить дань нам, а не родосцам. Поэтому имени откупщика не должны ужасаться те, кто всегда был данником, не должны презирать те, кто не мог уплатить дань своими силами, не должны отвергать те, кто сам попросил.
34. Пусть Азия также подумает, что она не была бы избавлена ни от одного бедствия от внешней войны и внутренних раздоров, не будь она под нашим владычеством. Но так как эта власть никаким образом не может быть сохранена без уплаты дани, то пусть Азия без сожаления ценой некоторой части своих доходов покупает вечный мир и спокойствие.