[Fam., VII, 24]

Тускульская усадьба, 20 августа 45 г.

Цицерон шлет привет Марку Фадию Галлу.

1. Следы твоей приязни, куда бы я ни обратился, — хотя бы недавно в деле Тигеллин³³⁰⁴. Ведь я почувствовал из твоего письма, что ты сильно беспокоился. Итак, ценю расположение. Но немного о деле. Ципий, мне думается, некогда сказал: «Не для всех я сплю»³³⁰⁵. Так я не у всех рабом, мой Галл! Впрочем, что это за рабство? Прежде, когда считалось, что я царствую³³⁰⁶, я ни с чьей стороны не пользовался уважением в такой степени, в какой в настоящее время пользуюсь со стороны всех самых близких к Цезарю, за исключением этого. Записываю в доход, что меня не переносит человек, более зачумленный, нежели его родина³³⁰⁷, и считаю, что он уже тогда был приговорен гиппонактовым объявлением Кальва Лициния³³⁰⁸.

2. Но посмотри, на что он сердится. Я взялся за дело Фамеи³³⁰⁹, ради него самого; ведь он был очень близок мне. Он пришел ко мне и сказал, что судья определил, чтобы его дело рассматривалось в тот самый день, когда было необходимо идти на совещание насчет Публия Сестия³³¹⁰. Я ответил, что никак не могу это сделать; что если он выберет любой другой день, я его не оставлю без помощи. Однако он, зная, что его внук³³¹¹ прекрасный флейтист и достаточно хороший певец³³¹², ушел от меня, как мне показалось, рассерженным. Вот тебе продажные сардинцы, один гаже другого³³¹³. Ты узнал мои основания и неправоту этого хвастуна. Пришли мне своего «Катона»³³¹⁴; ведь я жажду прочесть. Что я не прочитал до сего времени, позор для нас обоих.

DCLXX. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIII, 49]

Тускульская усадьба, около 22 августа 45 г.

1. Сначала привет Аттике (она, полагаю, в деревне; итак, большой привет) и Пилии. Относительно Тигеллия³³¹⁵, — если есть что-нибудь новое. Как мне написал Галл Фадий, он выражает мне некоторое порицание — совершенно несправедливое — за то, что я не оказал помощи Фамее, взявшись за его дело. Я, правда, взялся за дело против молодых Октавиев, сыновей Гнея³³¹⁶, — неохотно; но к Фамее я относился благожелательно. Ведь он, если помнишь, при соискании консульства обещал мне через тебя свое содействие, если бы что-нибудь понадобилось, и я на это смотрел точно так, словно я воспользовался этим. Он пришел ко мне и сказал, что судья определил, чтобы его дело рассматривалось в тот самый день, когда, на основании Помпеева закона, было необходимо идти на совещание насчет нашего Сестия³³¹⁷. Ты ведь знаешь, что дни для того суда были строго установлены ранее. Я ответил, что ему хорошо известно, в каком я долгу перед Сестием³³¹⁸, что если бы он выбрал другой день, какой захочет, я не оставлю его без помощи. Так он тогда ушел от меня рассерженным. Думаю, я тебе рассказывал. Я не беспокоился, разумеется, и не думал, что мне следует тревожиться из-за несправедливейшего гнева чужого человека.

2. Но Галлу я, будучи недавно в Риме, рассказал, чт о слыхал, но не назвал Бальба младшего. У Галла было свое занятие, как он пишет; по его словам, тот³³¹⁹ говорит, что я отношусь к нему подозрительно ввиду угрызений совести из-за того, что я покинул Фамею. Поэтому поручаю тебе в таких пределах: разузнай, если сможешь, что-нибудь о том нашем; обо мне совсем не беспокойся. Прекрасно ненавидеть кого-нибудь с удовольствием и, как не для всех спать, так не у всех быть рабом³³²⁰, Впрочем, клянусь, как ты понимаешь, эти³³²¹ больше в рабстве у меня, если уважать — значит быть рабом.