3. Да, я предоставляю это тебе, мой Антоний, и притом так, что полагаю, — раз ты написал в тех выражениях, — что ты обошелся со мной самым благородным и самым почетным образом, и считаю, что мне следует всецело уступить тебе в этом, каковы бы ни были обстоятельства, и уступаю также доброте своей натуры; ведь во мне никогда не было ничего не только жестокого, но даже более строгого и сурового, нежели того требовала государственная необходимость. Кроме того, даже к самому Клодию у меня никогда не было особенной ненависти3581, и я всегда полагал, что друзей недругов не надо преследовать, особенно друзей, стоящих ниже, и лишать самого себя этого оплота.
4. Что же касается мальчика Клодия, полагаю — это твоя задача питать его нежную душу, как ты пишешь, такими мыслями, чтобы он считал, что в наших семействах не остается никакого недружелюбного отношения. Я боролся с Публием Клодием, когда я защищал государственное дело, он — свое. В нашем столкновении нас рассудило государство. Если бы он был жив, у меня с ним уже не продолжалась бы борьба.
5. Итак, раз ты просишь меня об этом, отрицая свое намерение использовать наперекор мне власть, какой ты обладаешь, предоставь это мальчику также от меня, если найдешь нужным, — не потому, чтобы мой возраст должен был предполагать какую-либо опасность со стороны его возраста, или мое достоинство страшилось какой-то борьбы, но для того, чтобы мы сами были соединены друг с другом теснее, чем были до сего времени; ведь в то время как нас разделяло это недружелюбие, твой ум был для меня более открыт, нежели дом3582. Но об этом достаточно.
Закончу одним: то, чего ты, по моему мнению, захочешь и что будет важно для тебя, я без всякого колебания всегда буду делать с величайшим рвением. Пожалуйста, будь вполне уверен в этом.
DCCXIX. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., XIV, 13]
Путеольская усадьба, 26 апреля 44 г.
1. На седьмой день мне, наконец, вручено письмо, которое было отправлено тобой за двенадцать дней до календ. В нем ты спрашиваешь и предполагаешь, что я даже сам не знаю, от холмов ли и от вида3583 получаю я большее удовольствие или от прогулки вдоль моря3584. Клянусь, это так, как ты говоришь, и оба места обладают такой прелестью, что я сомневаюсь, какое из них следует предпочесть.
…но теперь не о пиршествах радостных дело, Грозную гибель, питомец Кронида, близкую видя, В трепете мы, в неизвестности, наши суда мы избавим, Или погубим… 3585
2. Ведь хотя ты и написал важное и приятное для меня о приезде Децима Брута к его легионам3586, в чем я вижу величайшую надежду, тем не менее — если произойдет гражданская война, которая, во всяком случае, будет, если не сложит оружия Секст3587, который, как я твердо знаю, не сложит его, — то чт о нам следует делать, не знаю. Ведь теперь не будет дозволено то, что было дозволено во время войны Цезаря, — ни сюда, ни туда3588; ведь каждого, о ком эта партия погибших будет думать, что он радовался смерти Цезаря, — а мы все вполне открыто проявили радость, — она причислит к врагам. Это грозит величайшей резней. Нам остается направиться в лагерь Секста3589 или, если случайно удастся, — Брута. Ненавистное дело и не по нашим летам, и, ввиду неверного исхода войны, я как-то мог бы сказать тебе, а ты мне: