3. Но оставим прошлое; будем охранять этих со всей заботой и бережностью и, как ты наставляешь, будем довольны мартовскими идами³⁶¹³, которые, правда, дали нашим друзьям, божественным мужам, доступ на небо, но свободы римскому народу не дали. Вспомни свои слова. Разве ты не помнишь, как ты кричал, что все погибнет, если ему7 будет устроено погребение? Это действительно было мудро. И вот, ты видишь, что из этого проистекло.

4. Ты пишешь, что в июньские календы Антоний доложит³⁶¹⁴ насчет провинций — чтобы ему получить Галлии³⁶¹⁵ и чтобы для тех и других срок был продлен³⁶¹⁶; можно ли будет свободно принять решение? Если будет можно, буду рад восстановлению свободы; если не будет, то что принесла мне та смена властелина, кроме радости, которую я узрел при виде справедливой гибели тирана?

5. Ты пишешь, что в храме Опс³⁶¹⁷ происходят хищения, которые я и тогда³⁶¹⁸ видел. Право, мы и освобождены выдающимися мужами и не свободны. Поэтому слава принадлежит им, вина — наша. И ты советуешь мне написать историю, собрать столь великие преступления тех, кто и теперь властвует над нами. Смогу ли я не прославить тех самых, кто привлек тебя для запечатывания³⁶¹⁹? И меня, клянусь, не должок волнует, но тяжело преследовать поношением благожелательных людей, какими бы они ни были.

6. Но, как ты пишешь, насчет всех моих соображений мы, полагаю, можем решить более определенно в июньские календы, к которым я приеду, и я приложу все силы и старания, разумеется, с помощью твоего авторитета и влияния и чрезвычайной правоты дела, чтобы насчет бутротцев состоялось постановление сената, о каком ты пишешь³⁶²⁰. То, что ты мне велишь обдумать, я действительно обдумаю, хотя в последнем письме я поручил тебе обдумать³⁶²¹. Но ты, словно государственный строй уже восстановлен, возвращаешь своим соседям массилийцам принадлежащее им³⁶²². Оружием (сколь надежным мы располагаем, не знаю) это, пожалуй, возможно восстановить; авторитетом — невозможно.

(15) 1. Краткое письмо, которое ты потом написал, — о письме Брута к Антонию и о его же письме к тебе — мне было очень приятно. Положение, видимо, может быть лучше, нежели было до сего времени. Но нам следует предусмотреть, где нам быть и куда нам отправиться уже теперь.

DCCXXI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 15, §§ 2—4]

Путеольская усадьба, 1 мая 44 г.

2. О мой удивительный Долабелла! Ведь теперь я называю его своим; ранее, верь мне, я несколько колебался. Великое зрелище! Со скалы, на крест, повергнуть колонну, то место сдать для замощения³⁶²³! Что еще нужно? Героические дела! Мне кажется, он отбросил притворную тоску, которая до сего времени прокрадывалась изо дня в день и, сделавшись застарелой, могла, как я опасался, быть опасной для наших тираноубийц.

3. Теперь я совершенно согласен с твоим письмом и надеюсь на лучшее. Впрочем, не могу переносить тех ваших, которые, притворяясь, что хотят мира, защищают преступные действия. Но всего сразу они не могут. Дела начинают идти лучше, чем я считал, и я уеду³⁶²⁴ только тогда, когда ты сочтешь, что я могу это сделать с честью. Своего Брута я, во всяком случае, ни в каком отношении не оставлю без помощи и, даже если бы у меня с ним ничего не было, я сделал бы это ввиду его исключительной и невероятной доблести.