Говорю тебе, это привлекательная местность, во всяком случае, удаленная и, если хочешь что-нибудь написать, свободная от ценителей. Но — не знаю, каким образом — мило жилье³⁷⁴⁸. Поэтому ноги несут меня назад в тускульскую усадьбу. Эта живописность бережка все-таки, видимо, вскоре вызовет пресыщение. Кроме того, опасаюсь и дождей, если мои «Прогностики»³⁷⁴⁹ верны; ведь лягушки ораторствуют. Прошу, дай мне знать, где могу я увидеть нашего Брута и в какой день.

DCCXXXV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XV, 3]

Арпинская усадьба, 22 мая 44 г.

1. За десять дней до календ я получил в арпинской усадьбе два твоих письма, которыми ты ответил на два моих; одно было отправлено за четырнадцать дней до календ, другое — за одиннадцать. Итак, сначала на первое.

Поспеши в тускульскую усадьбу, как ты пишешь; я рассчитываю приехать туда за пять дней до календ. Ты пишешь, что победителям следует покориться; мне, для которого многое предпочтительнее³⁷⁵⁰, во всяком случае, не следует. Ты вспоминаешь то, что при консулах Лентуле и Марцелле произошло в храме Аполлона³⁷⁵¹; но ведь и положение не такое же, и время не сходное, особенно когда Марцелл и другие, как ты пишешь, уезжают. Поэтому нам при встрече придется разнюхать и решить, можем ли мы безопасно находиться в Риме. Жители нового поселения меня сильно волнуют³⁷⁵²; ведь я в очень затруднительном положении; но это не имеет значения; более того, я пренебрегаю даже более важным.

Я ознакомился с завещанием Кальвы, человека низкого и грязного. За то, что ты имеешь в виду торги у Демоника, благодарю. Насчет…³⁷⁵³ я уже давно очень внимательно написал Долабелле, только бы письмо было вручено. Я и желаю и должен желать ему успеха.

2. Перехожу к последнему письму. Насчет Алексиона я узнал, что хотел. Гирций — твой. Что касается Антония, то я хотел бы, чтобы для него обстоятельства были хуже, чем они теперь. Что касается Квинта сына — как ты пишешь, хватит. Об отце переговорим при встрече. Бруту жажду помочь всем, чем могу. Вижу, что о его небольшой речи³⁷⁵⁴ ты такого же мнения, какого и я; но я плохо понимаю, что ты предлагаешь мне написать в виде речи, произнесенной Брутом, раз он издал ее. Сколь это, наконец, уместно? Или так, как против тирана, убитого с полным правом? Многое будет сказано, многое будет мной написано, но в другом духе и в другое время. О кресле Цезаря³⁷⁵⁵ трибуны — хорошо. Достославны также четырнадцать рядов. Радуюсь, что Брут был у меня³⁷⁵⁶, только бы он был и охотно и достаточно долго.

DCCXXXVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XV, 4, §§ 1—4]