Тускульская усадьба, 27 июня 44 г.
Радуюсь за нас, что Квинт сын выехал3917: не будет докучать. Верю, что Панса высказывается благоприятно; ведь я знаю, что он всегда был в союзе с Гирцием. Считаю его лучшим другом Бруту и Кассию, если это облегчит (но когда он их увидит?), недругом Антонию, — когда или почему? Доколе нами будут играть? Но я написал, что Секст3918 приближается, не потому, что он здесь, но так как он, во всяком случае, к этому стремится и отнюдь не складывает оружия. Во всяком случае, если он будет продолжать, война неминуема. Однако этот наш Киферидский3919 полагает, что жить будет только победитель. Что Панса на это? На которой стороне он будет, если будет война? А она, видимо, будет. Но об этом и о другом — при встрече, сегодня же, как ты пишешь, или завтра.
DCCLIX. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., XV, 14]
Тускульская усадьба, 27 июня 44 г.
1. За пять дней до календ я получил письмо от Долабеллы; копию его посылаю тебе. В нем говорилось, что он сделал все, чего ты хочешь. Я тотчас ответил ему и многословно поблагодарил его. Все-таки, чтобы он не удивлялся, почему я вторично делаю то же, я указал как на причину, что от тебя самого я ранее при встрече ничего не мог узнать. Но к чему много слов? Я послал письмо в таких словах:
«Цицерон консулу Долабелле, своему другу.
2. Ранее, когда я был извещен письмом нашего Аттика о твоем чрезвычайном благородстве и чрезвычайной услуге мне и когда ты сам написал также мне, что ты сделал то, чего мы хотели3920, я в письме высказал тебе благодарность в таких словах, чтобы ты понял, что ты не мог сделать ничего более приятного мне. Но после того как сам Аттик приехал ко мне в тускульскую усадьбу ради одного того, чтобы высказать мне свою благодарность тебе, чье исключительное и удивительное расположение и особенную приязнь к нему он усмотрел, — я не мог удержаться, чтобы не выразить тебе того же самого в этом письме более открыто. Ведь из всех, мой Долабелла, стараний и одолжений мне, которые чрезвычайны, следующее — знай это — кажется мне наивысшим и приятнейшим: ты сделал так, что Аттик понимает, как сильно я люблю тебя, как сильно ты меня.
3. Что касается остального, то я хотел бы твоего согласия на то, чтобы дело и община бутротцев, хотя они обеспечены тобой (а мы склонны хранить свои благодеяния), все-таки были приняты под твое покровительство и, еще и еще препорученные мною, были под защитой твоего авторитета и содействия, у бутротцев постоянно будет достаточный оплот, и ты избавишь Аттика и меня от большой заботы и тревоги, если из уважения ко мне согласишься, чтобы они всегда были под твоей защитой. Настоятельно еще и еще прошу тебя так и поступать».
4. Написав это письмо, я занялся сочинениями3921: боюсь, что они во многих местах нуждаются в твоих пометках воском с киноварью3922. В таком я сомнении и затруднении из-за важных раздумий.