[Fam., VII, 22]

Тускульская усадьба (?), июнь 44 г.

Цицерон шлет привет Требацию.

Вчера за кубками ты пошутил над моими словами, что дело спорное, может ли наследник по праву преследовать за кражу, каковая кража произведена ранее³⁹³⁰. И вот, хотя я и возвратился домой, хорошо выпив и поздно, я все-таки отметил ту главу, где имеется этот спор, и посылаю ее тебе в переписанном виде, дабы ты знал, что мнения, которого, по твоим словам, не придерживался никто, придерживались Секст Элий³⁹³¹, Маний Манилий, Марк Брут³⁹³². Однако я согласен с мнением Сцеволы³⁹³³ и Тесты³⁹³⁴.

DCCLXIII. Гаю Оппию

[Fam., XI, 29]

Анагнийская усадьба, начало июля 44 г.

Цицерон Оппию привет.

1. При моих колебаниях — об этом знает наш Аттик — по поводу всего этого решения о поездке³⁹³⁵, так как многое приходило на ум в пользу того и другого решения, твое суждение и совет присоединились как очень веское обстоятельство для устранения колебаний. Ведь и ты открыто написал, какого ты мнения, и Аттик передал мне твои слова. Я всегда находил, что ты обладаешь и чрезвычайной проницательностью при принятии решения и искренностью при подаче совета, и я особенно испытал это, когда я в начале гражданской войны спросил тебя в письме, чт о мне, по-твоему, следует делать: отправиться ли к Помпею или остаться в Италии? Ты посоветовал мне заботиться о своем достоинстве, из чего я понял, каково твое мнение, и удивился твоей искренности, а в подаче совета — добросовестности, так как, хотя ты и полагал, что твой лучший друг³⁹³⁶ предпочитает другое, для тебя мой долг был важнее, чем его желание³⁹³⁷.

2. Я, со своей стороны, и до этого времени почитал тебя, и всегда чувствовал, что ты почитаешь меня. А отсутствуя и подвергаясь большим опасностям³⁹³⁸, я помнил, что ты опекаешь и защищаешь и меня, отсутствующего, и моих, находящихся с тобой. А как по-дружески ты жил со мной после моего возвращения³⁹³⁹ и каковы были мои мнения и высказывания о тебе, — в этом для нас свидетели все, кто имеет обыкновение замечать это. Но самое важное суждение о моей искренности и постоянстве ты вынес, когда после смерти Цезаря ты весь отдался дружбе со мной. Если я не подтвержу этого твоего суждения величайшим расположением к тебе и всяческими услугами, я сам не буду считать себя человеком.