1. Я и отсутствовал, так как направлялся в Грецию, и, после того как меня с середины пути отозвал назад голос государства, никогда не был спокоен из-за Марка Антония, который обладает столь сильной — не заносчивостью (ведь как раз это — распространенный порок), но лютостью, что не может переносить независимости не только в чьем-либо голосе, но даже в выражении лица. Поэтому у меня величайшая забота, правда, не о своей жизни, запросы которой я удовлетворил либо по возрасту, либо поступками, либо — если и это имеет какое-нибудь отношение к делу — славой; но меня тревожит отечество и прежде всего, мой Планк, ожидание твоего консульства⁴¹¹²; до него так далеко, что следует желать, чтобы мы могли дожить до того времени, находясь все еще в государстве. В самом деле, какая надежда возможна в том государстве, в котором все подавлено оружием самого необузданного и самого неумеренного человека и в котором ни сенат, ни народ не обладают какой-либо силой и не существует ни каких-либо законов, ни суда, ни вообще какого-либо подобия и следа гражданских прав?

2. Но так как я полагал, что все акты⁴¹¹³ посылаются тебе, у меня не было оснований писать о частностях. Одно было долгом моей приязни, которую я, почувствовав ее со времени твоего детства, не только сохранил, но и усилил: напомнить и посоветовать тебе служить государству всем помышлением и заботой. Если оно будет доведено до твоего времени⁴¹¹⁴, то управление будет легким; но довести его — дело, требующее и большой заботливости, и удачи.

3. Но и ты будешь с нами несколько ранее, как я надеюсь, и — помимо того, что я должен заботиться о государстве, — я также в такой степени способствую твоему достоинству, что все свои помыслы, рвение, услужливость, содействие, труд, заботливость употребляю тебе во славу. Таким образом я, как понимаю, легче всего удовлетворю и государство, которое мне дороже всего, и нашу дружбу, свято блюсти которую считаю себя обязанным.

4. Что ты ценишь нашего Фурния⁴¹¹⁵ столь высоко, сколь этого требуют его доброта и достоинство, — не удивляюсь и радуюсь этому. И я хочу, чтобы ты полагал следующее: с каким бы уважением и услужливостью ты ни отнесся к нему, я приму это так, словно ты так отнесся ко мне самому.

DCCLXXXVIII. Луцию Мунацию Планку, в провинцию Трансальпийскую Галлию

[Fam., X, 2]

Рим, конец сентября 44 г.

Цицерон Планку привет.

1. Ввиду наших дружеских отношений я не оставил бы твоего почета⁴¹¹⁶ без ревностной поддержки, если бы я мог или безопасно⁴¹¹⁷, или с почетом явиться в сенат⁴¹¹⁸. Но никто из людей с независимыми взглядами на положение государства не может находиться в безопасности при полнейшей безнаказанности для мечей, а с моим достоинством, видимо, несовместимо, чтобы я высказывал мнение о положении государства там, где вооруженные слышат меня и лучше и ближе, чем сенаторы.

2. По этой причине в частных делах ты не почувствуешь недостатка ни в услужливости, ни в рвении с моей стороны; даже в государственных, если мое участие будет необходимо в чем-либо, я никогда не оставлю твоего достоинства без поддержки, будь то даже с опасностью для себя. Но в том, что все-таки можно будет завершить несмотря на мое отсутствие, прошу тебя согласиться на то, чтобы я не упускал из виду и своей невредимости и достоинства.