Путеольская усадьба, 25 октября 44 г.

1. За семь дней до календ я получил от тебя два письма. Итак, отвечу сперва на первое. Я согласен с тобой в том, что мы не должны ни быть предводителями, ни замыкать шествия, но должны способствовать⁴¹⁶¹. Посылаю тебе речь⁴¹⁶². Спрятать ли ее, или распространить — твое дело решить. Но когда мы дождемся того дня, когда ты сочтешь нужным издать ее?

2. Не думаю, что перемирие⁴¹⁶³, о котором ты пишешь, возможно. Лучше отсутствие ответа⁴¹⁶⁴, к чему я и предполагаю прибегнуть. Ты пишешь, что два легиона прибыло в Брундисий; вы узнаете всё раньше. Итак, будешь писать, о чем бы ты ни услыхал.

3. Жду диалога Варрона; сочинение в духе Гераклида⁴¹⁶⁵ я уже одобряю, особенно раз оно доставляет тебе такое удовольствие; но я хотел бы знать, какого ты хочешь. Как я писал тебе ранее и довольно давно (ведь ты предпочитаешь так говорить), ты усиливаешь мое рвение к писанию (ведь тебе можно сказать правду). Ведь к своему суждению, которое было мне известно, ты присоединил авторитет Педуцея, действительно большой в моих глазах и особенно важный. Итак, постараюсь, чтобы ты не видел у меня недостаточного трудолюбия или тщательности. Веттиена и Фаберия⁴¹⁶⁶ я, как ты пишешь, ласкаю, Клодий⁴¹⁶⁷, я полагаю, далек от злого умысла; впрочем…, но сообразно с тем, что он совершит. Насчет сохранения свободы, сладостнее которой, во всяком случае, нет ничего, я согласен с тобой. Так Галлу Канинию⁴¹⁶⁸? О негодный человек⁴¹⁶⁹! Осторожен Марцелл! Я тоже, но все-таки не чрезвычайно осторожен.

4. На более длинное и первое письмо я ответил; что мне теперь ответить на более краткое и более свежее, как не то, что оно было сладостнейшим? Дела в Испании⁴¹⁷⁰ очень хороши, только бы мне увидеть невредимым Бальбилия, опору моей старости. Насчет Анниана⁴¹⁷¹ — то же, ибо Виселлия относится ко мне с большим уважением, — но так водится у людей. О Бруте ты, по твоим словам, ничего не знаешь, но Сервилия говорит, что приехал Марк Скапций⁴¹⁷² и он не в таком сопровождении⁴¹⁷³, к какому он привык; все-таки он тайно придет к ней, и я буду знать всё. Это я — тотчас⁴¹⁷⁴. Тем временем, по ее же словам, прибыл раб Басса⁴¹⁷⁵ с известием, что александрийские легионы стоят наготове, Басса вызывают, Кассия ждут. Что еще нужно? Государство, по-видимому, восстановит свое право. Но не будем ничего наперед. Ты знаешь их⁴¹⁷⁶ испытанность в разбое и безумие.

DCCXCV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XV, 13, §§ 5—7]

Путеольская усадьба, 26—29 октября 44 г.

5. Честнейший муж Долабелла⁴¹⁷⁷ — впрочем, когда я писал за столом во время второй перемены⁴¹⁷⁸, я узнал, что он приехал в Байи, — все-таки написал мне из формийской усадьбы (это письмо я получил, выйдя из бани), что он сделал все возможное для перевода долга. Он обвиняет Веттиена (он, разумеется, увиливает, как ведающий монетой⁴¹⁷⁹ ), но, по его словам, все дело на себя взял наш Сестий, тот подлинно честнейший муж и чрезвычайно расположенный ко мне. Но что, спрашиваю я, наконец, может сделать в этом деле Сестий, как не то же, что и любой из нас? Но если будет что-либо сверх ожидания, ты меня известишь. Если же, как я полагаю, дело потерянное, все-таки напишешь, и это не взволнует меня.

6. Я здесь философствую (в самом деле, что другое?), великолепно заканчиваю сочинение о должном⁴¹⁸⁰ и посвящаю его Цицерону. Ведь о чем другом отец напишет сыну? Затем другое. Что еще нужно? От этого пребывания вне дома останется труд. Думают, что Варрон приедет сегодня или завтра; я же тороплюсь в помпейскую усадьбу — не потому, чтобы что-либо было красивее этой местности, но там менее докучливы посетители. Но напиши, прошу, каково обвинение против Миртила (кару, слыхал я, он понес) и достаточно ли ясно, кем он подкуплен⁴¹⁸¹.