5. Цезарь хочет, чтобы я был у него легатом. Это довольно почетное уклонение от опасности⁵⁶³, но я не избегаю ее. В чем же дело? Предпочитаю биться. Однако ни в чем нет уверенности. Повторяю: если бы только ты был здесь! Если понадобится, я все же вызову тебя. Что еще? Что? Вот мое мнение: мы уверены, что все погибло. Зачем же мы так долго притворяемся? Но я написал это наспех и, клянусь тебе, с опаской. В другой раз я либо напишу тебе все открыто, если найду вполне верного посланца, либо, если напишу намеками, ты все-таки поймешь. В этих письмах я буду Лелием, а ты Фурием⁵⁶⁴; все остальное будет в виде загадок. Я здесь почитаю Цецилия⁵⁶⁵ и отношусь к нему с большим уважением. Как я слыхал, эдикты Бибула⁵⁶⁶ посланы тебе. Наш Помпей страдает и пышет гневом из-за них.

XLVII. Титу Помпонию Аттику, в Эпир

[Att., II, 20]

Рим, июль 59 г.

1. К услугам Аниката я всегда был, поняв, что ты хочешь этого. Нуместия⁵⁶⁷, на основании твоего заботливого письма, я охотно принял в число своих друзей. Цецилию⁵⁶⁸ я во всем, в чем только могу, оказываю большое внимание. Варрон⁵⁶⁹ делает для меня достаточно. Помпей любит меня и расположен ко мне. «Ты веришь?» — скажешь ты. Верю: он совершенно убеждает меня в этом, но именно потому, что я этого хочу. Опытные люди при помощи всевозможных рассказов, наставлений и, наконец, стихов⁵⁷⁰ велят остерегаться и запрещают верить: первое я выполняю — остерегаюсь; второго — не верить — выполнить не могу.

2. Клодий до сих пор угрожает мне бедой. Помпей утверждает, что нет опасности, клянется в этом; он даже добавляет, что тот раньше убьет его, чем посягнет на меня. Ведутся переговоры. Как только что-нибудь выяснится, напишу тебе. Если понадобится биться, вызову тебя, чтобы ты участвовал в борьбе. Если же нас оставят в покое, не буду отвлекать тебя от Амальтеи⁵⁷¹.

3. О государственных делах напишу тебе кратко; боюсь, как бы нас не выдала сама бумага. Поэтому впоследствии, если мне понадобится написать тебе о многом, я затемню смысл аллегориями. Ныне государство действительно умирает от какой-то новой болезни: хотя все и порицают то, что совершено, жалуются, скорбят, и притом с полным единодушием, открыто высказываются и уже явно стонут, однако не применяется никакого лечения. С одной стороны, я не считаю, чтобы можно было оказать противодействие без кровопролития; с другой стороны, не вижу, где предел уступкам, если не в погибели.

4. Бибул превознесен до небес всеобщим восхищением и благоволением. Его эдикты⁵⁷² и речи перед народными сходками переписывают и читают. Он достиг вершин славы каким-то новым способом. Теперь ничто не пользуется таким признанием у народа, как ненависть к народным вождям⁵⁷³.

5. Со страхом жду, в какую сторону это прорвется. Если начну понимать что-нибудь, напишу тебе более открыто. Ты же, если любишь меня так, как ты, конечно, любишь, будь готов прилететь, если я позову; но я стараюсь и буду стараться, чтобы этого не потребовалось. Я написал ранее, что буду писать на имя Фурия⁵⁷⁴, но нет никакой необходимости изменять твое имя. Я буду Лелием⁵⁷⁵, а ты Аттиком, и я не буду писать собственноручно и прикладывать своей печати, если только письмо будет такого рода, что было бы нежелательно, чтобы оно попало в чужие руки.

6. Диодот⁵⁷⁶ умер. Он оставил мне около 100 000 сестерциев. Бибул эдиктом, достойным Архилоха⁵⁷⁷, отложил комиции; они состоятся за четырнадцать дней до ноябрьских календ. От Вибия я получил книги⁵⁷⁸. Поэт он неумелый и к тому же ничего не знает, но он не бесполезен. Переписываю⁵⁷⁹ и пересылаю тебе.