Лаодикея, февраль 50 г.
Император Марк Туллий Цицерон шлет привет курульному эдилу Марку Целию.
С Марком Фадием910, прекраснейшим мужем и ученейшим человеком, я поддерживаю самые дружеские отношения и чрезвычайно его люблю как за его необычайный ум и необычайную ученость, так и за исключительную скромность.
Возьмись, пожалуйста, за его дело так, как если бы это было мое. Знаю я вас, великих защитников: тому, кто захочет воспользоваться вашей помощью, надо, по крайней мере, убить человека. Но насчет этого человека не принимаю никаких извинений. Когда Фадий захочет воспользоваться твоей помощью, ты оставишь все, если ты мне друг. С величайшим нетерпением жду новостей из Рима. Прежде всего жажду знать, как ты поживаешь; ибо вследствие долгой зимы до нас уже давно не доходит никаких новостей.
CCXLV. Луцию Папирию Пету, в Италию
[Fam., IX, 25]
Лаодикея, февраль 50 г.
Император Цицерон Пету.
1. Твое письмо сделало меня величайшим полководцем; я совсем не знал, что ты столь опытен в военном деле. Ты, я вижу, почитывал книги Пирра и Кинея911. Поэтому я думаю слушаться твоих наставлений и даже более — иметь несколько суденышек на берегу моря; против парфянской конницы, говорят, невозможно придумать какого-либо лучшего оружия. Но что мы шутим? Ты не знаешь, с каким императором ты имеешь дело. При этом начальствовании я полностью применил « Воспитание Кира »912, которое я протер при чтении.
2. Но шутить мы будем в другой раз, при встрече, надеюсь, вскоре. Теперь ты здесь для отдачи приказов (или, лучше, для повиновения; ведь так говорили древние)913. С Марком Фадием, — что тебе, полагаю, известно, — у меня наилучшие отношения, и я очень люблю его как за его чрезвычайную честность и исключительную скромность, так и потому, что в тех спорах, которые у меня бывают с твоими товарищами по попойкам, эпикурейцами914, я обычно встречаю наилучшую поддержку с его стороны.