И еще тогда же:
Высыхали в небе изумрудном
Капли звезд, и пели петухи...
Это было в доме старом, доме чудном...
Чудный дом, наш дивный дом в Трехпрудном,
Превратившийся теперь в стихи.
Этих стихов нигде нет -- что знала, то сказала, -- и дома нигде нет. В первый раз, в Революцию, я, держа на вытянутых руках свою, четырехлетнюю тогда, Алю, увидела в окна залы рабочих, хлебавших деревянными ложками воблиный суп, в последний раз -- с той же Алей за руку -- да где же дом? Закрываю глаза -- стоит. Открываю -- нет. Тополя не снесли. Потом, может быть. Больше я в Трехпрудном не была. Больше не буду, даже если типография Левенсон -- наперекосок от бывших нас, -- где я печатала свою первую книгу, когда-нибудь будет печатать мою последнюю [Еще совпадение. Книга Вересаева "Пушкин в жизни", которою я с восхищением и благодарностью пользовалась для главы "Наталья Гончарова - та", оказалась отпечатанной в 16-й типографии "Мосполиграф", Трехпрудный пер<<еулок>>, д<<ом>> 9, т.е. в той же моей первой типографии Левенсон, где, кстати, и Гончарова печатала свою первую книгу].
В первый раз я о Наталье Гончаровой -- живой -- услышала от Тихона Чурилина, поэта. Гениального поэта. Им и ему даны были лучшие стихи о войне, тогда мало распространенные и не оцененные. Не знают и сейчас. Колыбельная, Бульвары, Вокзал и, особенно мною любимое -- не все помню, но что помню -- свято:
Как в одной из стычек под Нешавой
Был убит германский офицер,