-- Вот вам сто франков, -- сказала я, -- возьмите себе комнату, а утром уезжайте обратно в Ниццу.
Он удивленно взглянул на меня.
-- Я наблюдала за вами в игорном зале, -- продолжала я, заметив, что он колеблется. -- Я знаю, что вы все проиграли, и боюсь, что вы собираетесь сделать глупость. Нет ничего стыдного в том, чтобы принять помощь. Вот, возьмите!
Но он отвел мою руку с неожиданной силой.
-- Ты молодчина, -- сказал он, -- но не бросай деньги на ветер. Мне уже ничем не поможешь. Буду я спать этой ночью или нет -- совершенно безразлично. Завтра все равно конец. Мне уже не поможешь.
-- Нет, вы должны взять, -- настаивала я. -- Завтра вы будете думать иначе. А покамест поднимитесь наверх и хорошенько выспитесь. Днем вам все покажется в другом свете.
Некогда я протянула ему деньги, он почти злобно оттолкнул мою руку.
-- Оставь, -- повторил он глухо, -- нет смысла. Лучше я сделаю это на улице, чем кровью пачкать людям комнату. Сотня франков меня не спасет, да и тысяча тоже. Я все равно завтра опять пошел бы в казино и играл бы до тех пор, пока не спустил бы всего. К чему начинать снова? Хватит с меня.
Вы не можете себе представить, как глубоко проникал мне в душу этот глухой голос. Подумайте только: рядом с вами стоит, дышит, живет красивый молодой человек, и вы знаете, что, если не напрячь все силы, эта мыслящая, говорящая, дышащая юность через два часа будет трупом. И тут меня охватило яростное, неистовое желание победить это бессмысленное сопротивление. Я схватила его за руку:
-- Довольно! Вы сейчас же подниметесь наверх и возьмете комнату, а завтра утром я отвезу вас на вокзал. Вы должны уехать отсюда, вы должны завтра же уехать домой, и я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу вас в поезде с билетом в руках. В ваши годы не швыряются жизнью из-за проигрыша в несколько сот или тысяч франков. Это трусость, истерия, бессмысленная злоба и раздражение. Завтра вы сами признаете, что я права.