Не правда ли, когда Фридрих придет, ты пришлешь его ко мне сейчас же.
Иоган.
Слушаю, сударыня!
Уходит.
ПЯТОЕ ЯВЛЕНИЕ.
Бюрштейн, глядя ему вслед.
Жаль! В самом деле, жаль! У меня такое впечатление, как если бы часть стены обвалилась в доме…
Леонора.
Я не могу его за это порицать. Он стар, почти неспособен работать и не хочет жить из милости. Этот простой, тихий человек сказал мне только что правдивое слово: «Лучше всего знаешь сам, когда начинаешь становиться другим поперек дороги». Я это так хорошо понимаю, так чувствую на самой себе, что испытываешь, когда все вокруг делается чужим… Здесь, в доме, все становится пустее, все холоднее… Это, в самом деле, музей, как сегодня сказала Кларисса, — комнаты, сплошь уставленные мертвыми вещами… И, может быть, сама я с ними вместе уже умерла и только не знаю этого… Но оставим это, есть вещи поважнее меня… Послушайте, Бюрштейн: Фридрих сегодня не пришел домой ночевать, и я его с того вечера больше не видела. Я перестала понимать, что с ним происходит, но чувствую, что его возмущение против меня все усиливается и начинает переходить все границы приличия. Не знаете ли вы случайно, где он? Вы говорили с ним?
Бюрштейн.