Мария.
Леонора, к чему эта злоба? Мне так хотелось бы уйти с миром… на этот раз и навсегда…
Леонора.
Не должна ли я вас еще благодарить?.. Как вот эти… за то, что вы отняли у меня все, что у меня еще было?
Мария.
Я ничего у вас не отняла, Леонора!.. Если из нас обеих одна у другой что-нибудь отняла, то это не я. Вы у меня… Но не будем об этом говорить, поставим на этом крест. Я не жаловалась. Если я теперь еще раз пришла, то лишь для того, чтобы сказать Бюрштейну… Впрочем, нет: я хочу быть вполне откровенной в эти последние мгновения… Бюрштейну я могла бы и написать… Но мне… очень хотелось бы еще раз посетить могилу, здесь, в саду… могилу, подле которой мне тогда нельзя было стоять… Это было так давно… Но когда состаришься, то сразу становятся дороги родные могилы… Вот это я хотела… И увидеть Фридриха… И я надеялась, что мы расстанемся в мире… В мои годы вражда теряет всякий смысл… взять ее с собою нельзя, а зачем оставлять ее на земле?.. Я надеялась, что мы сможем еще раз мирно поговорить о минувшем… и расстаться друг с другом иначе, чем мы… расстались тогда…
Леонора, взволнованная, отворачивается.
Бюрштейн тихо трогает Фридриха за рукав и делает ему знак — уйти. Оба незаметно удаляются, так что Мария и Леонора остаются одни.
Мария.
Из нас обеих я старшая, и я первая протягиваю вам руку. Я не хочу больше бороться. Я утомлена. И нет больше смысла в борьбе. Тот, из-за кого она шла, не существует больше. Вам больше с моей стороны ничего не грозит, а мне — с вашей. Друг у друга мы больше ничего не можем отнять, а только дать.