-- Ничего, -- процедил он сквозь зубы. И у него теперь есть своя тайна. Имя ей -- ненависть, безграничная ненависть к ним обоим.
Молчание
Волнение Эдгара улеглось. Наконец, все прояснилось и стало на место. Итак -- ненависть и открытая вражда. Теперь, когда он убедился, что он им в тягость, быть с ними сделалось для него изощренным, жестоким наслаждением. Он упивался мыслью, что мешает им, что может, наконец, сразиться с ними во всеоружии своей вражды. Первый вызов он бросил барону. Когда тот утром спустился вниз и, проходя мимо, ласково проговорил "Мое почтение, Эди", Эдгар, не глядя на него и не вставая с кресла, проворчал "Доброе утро", а на вопрос "Мама уже внизу?", не отрывая глаз от газеты, ответил "Не знаю".
Барон опешил. Что с ним случилось? -- С левой ноги встал, да, Эди? -- Как всегда, шутка должна была спасти положение. Но Эдгар только презрительно бросил "Нет", и опять углубился в газету. -- Глупый мальчишка, -- пробормотал барон, пожал плечами и пошел дальше. Война была объявлена.
С матерью Эдгар обошелся холодно и очень вежливо. Неловкая попытка послать его на теннисный корт потерпела неудачу. Горькая улыбка, приподымавшая уголки плотно сжатого рта, говорила о том, что обмануть его больше не удастся. -- Лучше я пойду с вами гулять, мама, -- сказал он с притворным дружелюбием и заглянул ей в глаза. Ответ явно не понравился ей. Она медлила и как будто искала чего-то.
-- Подожди меня здесь, -- наконец, сказала она и пошла в столовую.
Эдгар послушно остался ждать, но был настороже. Теперь в каждом слове своих врагов он усматривал злой умысел Быстро развившаяся подозрительность делала его необыкновенно догадливым. Так, вместо того, чтобы дожидаться в вестибюле, как ему было сказано, Эдгар предпочел занять наблюдательный пост на улице, откуда он мог следить не только за главным подъездом, но и за всеми остальными выходами. Инстинктивно он чуял обман. Но он не даст им ускользнуть. Он спрятался за штабелем дров -- в точности так, как в рассказах об индейцах. Через полчаса -- он даже засмеялся от удовольствия -- мать его и в самом деле вышла из боковой двери с чудесными розами в руках в сопровождении предателя-барона.
Оба казались очень веселыми. Радуются, что избавились от него и остались наедине со своей тайной? Болтая и смеясь, они направились к лесу.
Пора было действовать. Невозмутимо, как будто он попал сюда случайно, Эдгар вышел из-за дров. Очень спокойно, очень медленно подходил он к ним, чтобы вдоволь насладиться их смущением. Увидев Эдгара, его мать и барон обменялись недоуменными взглядами. Не спеша, точно его участие в прогулке разумелось само собою, он подошел к ним, не спуская с них насмешливого взора. -- А вот и ты, Эди, мы тебя искали, -- проговорила мать. "Врет! Как ей не стыдно", -- подумал мальчик. Но губы его не разомкнулись. Тайну ненависти он крепко держал за стиснутыми зубами.
Все трое остановились в нерешительности. Каждый следил за двумя другими. -- Ну, что ж, идем, -- вздохнув, сказала мать Эдгара, с досады обрывая лепестки прекрасной розы. Легкое вздрагивание ноздрей выдавало ее гнев. Эдгар стоял, как будто это его не касалось, смотрел по сторонам, а когда они двинулись, приготовился идти за ними. Барон сделал еще одну попытку: -- Сегодня теннисный турнир. Ты, наверно, никогда этого не видел? -- Эдгар даже не ответил, только с презрением взглянул на него и сложил губы, как будто собираясь свистнуть. Пусть знает. Война шла в открытую.