7 мая 1823 года, генерал-лейтенант граф (ныне светлейший князь) М. С. Воронцов[352] был назначен новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области. 28-го июля того же года граф в Кишинёве принял должность от генерала И. Н Инзова, который, по случаю увольнения графа Ланжерона[353] в июле 1822 года в отпуск, за границу, управлял краем, и который, в то же время, назначен был главным попечителем иностранных переселенцев южного края России[354]. В это время канцелярия полномочного наместника Бессарабской области была переведена из Кишинёва в Одессу. Вместе с нею и чиновники этой канцелярии, — в числе их и Пушкин — перешли в штат графа Воронцова. Все они переехали на жительство в Одессу, потому что граф избрал местом своего постоянного пребывания этот город[355].
В Одессе Пушкин жил сначала в Hôtel du Nord, на Итальянской улице, ныне дом Сикара[356]. Тут, по свидетельству П. С. Пущина, писал он своего Онегина, на лоскутках бумаги, полураздетый, лёжа в постеле. Однажды, когда он описывал театр, ему заметили: не вставит ли он в это описание своего обычая наступать на ноги, пробираясь в креслах. Пушкин вставил стих:
Идёт меж кресел по ногам
Потом поэт наш жил на Ришельевской улице, на углу её с Дерибасовскою, в верхнем этаже дома, принадлежавшего сперва барону Рено,[357] а потом его дочери княгине Кантакузеной. Окна дома выходят на обе улицы, и угольный балкон принадлежал поэту, который налево с него мог видеть и море. Почти в глазах у него был театр — тогда тот же, что и ныне — и одноэтажный дом, в котором лет за 8 до того жил герцог Ришелье[358] (теперь здание Ришельевской гостиницы). Далее к театру, на другом углу того же квартала, и против дома Ришелье, помещалось казино, о котором упоминает он в Онегине, при описании Одессы, и в котором сиживал он иногда в своем кишинёвском архалухе и феске.
Наряд этот Пушкин оставил в Одессе. Здесь на улицах показывался он в чёрном сюртуке и в фуражке или чёрной шляпе, но с тою же железной палицей[359]. Сюртук его постоянно был застёгнут и из-за галстуха не было видно воротничков рубашки. Волоса у него и здесь были острижены под гребешок или даже обриты[360]. Говорят ещё, что на руке носил он большое золотое кольцо с гербовой печатью.
В то время, при графе Воронцове, служили многие молодые люди, достигшие в последствии важных государственных должностей. Пушкин особенно близок был с Алекс. Ирак. Левшиным[361]; с Александром Ник. Раевским[362], который жил тогда в Одессе, и имел на нашего поэта какое-то господствующее влияние; с братом его Николаем[363], который приезжал иногда в Одессу; с Туманским[364], поэтом, о котором упоминается при описании Одессы, и с некоторыми другими молодыми людьми.
Достоверно, что Пушкин знаком был ещё в Одессе с каким-то англичанином[365], которого в письмах своих называл «единственным умным атеем, какого он встречал», называя при этом случае атеизм «системой, не столь утешительной, как обыкновенно думают». Вообще Пушкин в это время, если и был иррелигиозен, то только на словах. Демон и многие другие стихотворения показывают, что в душе его таилась глубокая, благотворная теплота, источник самого искреннего верования. Пушкин в глубине сердца, был одно, а другое был он в свете, в кругу молодёжи, с которою желал делить все заблуждения молодости.
В Одессе так же, как и в Кишинёве, Пушкин по утрам читал, имея здесь порядочный запас для этого в бывшей французской книжной лавке Рубо; писал, стрелял в цель, гулял по улицам. Обедывал он то у Дмитраки[366], в греческой ресторации, то на Итальянской улице, в Hôtel du Nord, вместе с польскими, из соседних Киевской и Подольской губерний, помещиками, которые, как сказывали нам, умели приласкать его к себе, хотя по словам людей, в то время близких к нему, он не любил польского языка. С товарищами своими Пушкин обедал, по большей части, у Отона[367], которого ресторация помещалась в маленьком доме, на Дерибасовской улице, где потом уже в большом двухэтажном доме был модный магазин m-me Стод, а теперь m-me Помазини. Довольно часто обедал Пушкин и у графа, которого стол открыт был постоянно для всех служивших при нём. Тогда граф не имел ещё собственного дома в Одессе и лучшая часть города, где теперь бульвар, не существовала. На место это вывозили мусор и навоз. Граф жил тогда на Херсонской улице, в доме Фундуклея, где помещался потом (до 1833 года) Институт благородных девиц. Канцелярия же генерал-губернатора, которую тогда и долго потом, обыкновенно называли «графской» и куда Пушкин хаживал получать своё петербургское жалованье, помещалась на той же улице, ближе к больнице, в доме Ромаре[368].
Очевидцы сказывали нам, что иногда, в после-обеденное время, а иногда и в лунные ночи, Пушкин езжал за город, в двух верстах от него на дачу, бывшую Рено[369], где открывается весь полукруг морского горизонта, и где летом 1828 г. е. и. в. государыня императрица Александра Феодоровна изволила иметь своё пребывание. При Пушкине на даче этой не было ни больших построек, ни роскошных беседок с мраморными статуями и обелисками, которые расставлены были в них впоследствии. Тогда это было дико-поэтическое место уединения, в котором наш поэт, конечно, бродил над морем, и, внемля говору его валов предавался своим заветным мечтам. Можно думать, что стихотворение «К морю»
Прощай, свободная стихия,