Авторитет, желая рассеять непонятное волнение Аделаиды, пустился было разбирать слово рифмоплёт, разбирать достоинства Пушкина как писателя, сравнивать его с другими, и тут же выражал своё участие к Аделаиде.
Аделаида взглянула на него с презрением: — Благодарю, — сказала она, — благодарю, но я не от всех же требую участия.
Глаза авторитета покрылись ржавчиной; авторитет задумался, но отвечал: mais, mon dieu, madame, — сказал он, — всё это я говорю только включительно, разбирая наших писателей.
— О, полноте пожалуйста с вашей полемикой, она мне и в журналах надоела, — быстро проговорила Аделаида, и снова пятна и снова гнев исказили лицо её.
И как знать, чем бы ещё разразилась новая буря; но вдруг неожиданно вошла старая графиня, тётка[115] героини нашей.
— Ах, тётушка! — произнесла Аделаида с улыбкой.
— Эта зачем притащилась? — подумала она.
— Я к тебе, милая, — начала графиня.
— Я это вижу-с, тётушка.
— Ну, да, — продолжала графиня с расстановкою, — была у Лизаветы Михайловны[116], да думаю, дай заеду к племяннице; да вот, как видишь, и заехала, вошла и не велела о себе докладывать. Bonjour mm-rs, — проговорила графиня, обращаясь к посетителям, и взглянув на племянницу, прибавила: