— Фёдор Фёдорович, вы как здесь?
— Да вот как видишь, сейчас почти только приехали, да вот и на свадьбе.
— А я, — сказал Дуров, — по должности об‘езжал город, гляжу, что за толпа, зашёл из любопытства и очень рад, что вас встретил. На долго ли у нас в Киеве?
— Да не знаю, как придётся, а деньков несколько вероятно пробудем.
— Ну так завтра ко мне откушать, милости просим.
— Вот этого я не знаю, как мой товарищъ (в эту минуту Фёдор Фёдорович показал на меня).
— Да и их прошу, надеюсь, что не откажут. Завтра утром я сам явлюсь повторить мою просьбу.
Я поблагодарил, а Фёдор Фёдорович прибавил: что будет завтра — посмотрим, а теперь, как кажется, нам пора и на отдых.
Но между тем, как мы говорили, музыка смолкла, танцы прекратились, и к нам подошёл хозяин, отец молодого. Это был человек средних лет, благовидной наружности, в обыкновенном своём наряде, состоящем из шёлковой одежды, в роде полукафтанья, и чёрной бархатной скуфейки. Он держал в руках серебряный поднос старинной отделки и на нём три налитые рюмки.
— Осмелюсь просить откусать, — сказал он.