В нём чувство каждый день иное.
Из тогдашних девиц в кишинёвском обществе, Пушкину более других нравились боярышни-куконицы: одна из сестёр Россети[329], которой ножки, как вообще в Одессе и Кишинёве убеждены были в то время, воспел он в первой главе Онегина[330], Варфоломей[331], которая вышла потом замуж за греческого консула в Одессе, г. Мано, и отличалась редкой красотой; Прункул[332], брюнетка небольшого роста, девица очень образованная, тогда резвая, шаловливая и милая до чрезвычайности, и наконец m-m Э.[333], пред которой вздыхал и H. С. Алексеев. (См. послание к нему).
Живя в Кишинёве, Пушкин проказил немилосердно. По всему видно, что он не дорожил кишинёвским обществом, которое по доброй или недоброй воле, терпело его шалости, по большей части ни для кого однако не оскорбительные. Свиньина[334], кажется, издателя прежних «Отечественных Записок», бывшего в Кишинёве вскоре после Пушкина, любили там гораздо менее, нежели Пушкина: это выдавали нам за достоверное люди, заслуживающие всякого доверия[335]. Как бы то ни было, кажется, на кишинёвцах Пушкин, сознавший уже в то время своё назначение в русской поэзии и жизни, хотел выместить досаду на своё пребывание в тамошней полу-ссылке[336] и на отдаление от Петербурга. Каждый день выходили с ним истории, и в одной из них поэт наш повёл себя круто. За картами поссорился он с каким-то господином из кишинёвской молодёжи, и за обиду отплатил ему неслыханно оскорбительным образом. Инзов, чтобы предупредить всякие дальнейшие неприятности, командировал Пушкина в Измаил[337], — куда он в это время и ездил; а его противника, совершенно в противоположную сторону, в Новоселицу[338]. Впоследствии добрый начальник помирил их[339].
Заметим, что следы пребывания Пушкина в Измаиле сохранились в послании к Баратынскому, при котором именно упомянуто, что оно писано из Бессарабии[340], тогда как при других посланиях, писанных из Кишинёва и следовательно из той же Бессарабии, этого упоминания нет. Стихотворение это относится к 1822 году[341]. Вот стихи, указывающие на Измаил:
Сия пустынная страна
Священна для души поэта,
Она Державиным воспета [342]
И славой русскою полна.
Ещё доныне тень Назона [343]
Дунайских ищет берегов ….