— А я, дорогой товарищ, — сказал он, крепко пожимая Ким Ен Гиру руку, — не пожалею сил, чтобы помочь вам.
Ким вскинул на плечо винтовку. Чжан Ин-ху поудобней перехватил полученное для Кима обмундирование, и они отправились в отделение.
В этот вечер все отделения устроили для новых бойцов торжественный приём. Радушно встретили их и в девятом отделении. На большом столе, поставленном на кан, было разложено угощение: арбузные семечки, кунжутные конфеты, мороженые груши, сигареты… В масляном светильнике, озаряя комнату ярким светом, горели сразу три фитиля.
Когда на пороге в сопровождении Чжан Ин-ху показался Ким Ен Гир, отовсюду послышались громкие аплодисменты, приветственные возгласы:
— Привет новому товарищу! Привет корейскому бойцу!
Ким Ен Гира усадили на тепло натопленный кан и принялись наперебой угощать сластями, сигаретами, чаем. Ким только и успевал говорить:
— Спасибо… Благодарю… Спасибо…
Интерес бойцов к новому товарищу был понятен: ведь им предстояло бок о бок жить, вместе сражаться. Конечно, не обошлось и без расспросов. Ким долгое время жил в Маньчжурии и хорошо говорил по-китайски. Но на вопросы он отвечал коротко и как-то неохотно; с лица его не сходило напряжённое выражение.
Когда он стал переодеваться, бойцы кинулись помогать ему. Ким облачился в ватник, скроенный, как это было принято в Восьмой армии, без перехвата в талии, накрутил на ноги обмотки. Чжан Ин-ху отдал ему свой ремень; боец Ван Дэ-кай, уроженец Маньчжурии, насовал в ботинки Кима мягкой, пушистой травы и надел их ему на ноги взамен старых рваных калош. В новой форме, в меховой шапке с козырьком, с винтовкой на плече Ким выглядел теперь под стать остальным бойцам Восьмой армии. От крестьянина в нём ничего не осталось. Он был невысокого роста, крепко сложен, и, несмотря на широкие скулы и глаза с толстыми веками, его трудно было отличить от китайца. Оглядев своего нового товарища, бойцы невольно улыбнулись.
— Командир Чжан! — раздался за дверью звонкий девичий голос. — Встречайте гостью!..