- Стыдно мне слушать такие слова, Хылы. Ни один человек не пожалеет хлеба для сына, и я все сделаю, как надо. Но ведь брови и глаза из теста не слепишь. Ты говорил, я слушала, послушай и ты меня. Придется тебе сейчас пойти на базар: для румяных щек нужны яблоки, для алых губ - вишни. Купи еще карандаш - пусть будут брови его черными. Купи изюму - пусть глаза его будут сладкими. Нашего ума и нрава ребенку, конечно, хватит. Но ведь сыну нужно не одну, а две пригоршни ума, а дочери хоть горсточку лукавства. А все это на базаре не купишь и в сумку не положишь... Ум можно найти только у Кельоглана, лукавство - у дочки падишаха... Что сможешь - возьми, что не сможешь взять - укради. Как сумеешь!
Что мог ответить Хылы на эти мудрые слова? Пошел на базар, приговаривая: 'Дай-ка, сосед, да пометь на стене', - стал платить и брать.
Дьшы уже стала у квашни, сделала тесто, положила в печь. И появился ребенок... Нельзя бьшо наглядеться на него, так и хотелось расцеловать его лицо, глаза, руки, ноги. У супругов наших рот растянулся до ушей. Еще немного, и умерли бы они от радости, но Аллах сохранил их. Забросили все свои дела, забыли заботы, все время стоят возле сына. То жена шепнет:
- Хылы, сказать тебе что-то? Ребенок смотрит на меня.
То муж:
- А тебе сказать? Он улыбается мне.
Наконец вернулся к ним разум, и стали они думать, какое бы имя дать сыну, но никак не могли выбрать. А пока они думали да горевали, вдруг заговорил сам ребенок:
- Пусть мое имя будет Чытчытыл-бей.
Тут оба опять ума лишились. И один хочет взять ребенка на руки, и другой, и один его к себе тянет, и другой. И уж как это получилось, никто не знает, только левая рука Чытчытыл-бея оказалась у Хылы, правая - у Дьшы, а сам он без рук, без крыльев, упал в кувшин с молоком... Молоко вылилось на пол, мать и отец стали рвать на себе волосы.
Услышал их вопли соловей и, подлетев к ним, сел на ветку розы: