LXI
Петр Великий.—Елизавета Петровна.—Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.—Мирович.—Князь Борис Куракин.—Вел. князь Павел Петрович и его поездка в Финляндию во время Шведской войны.
Петр Великий, сломив тын, окружавший землю русскую, отворил ворота для жителей других стран света, более, несравненно более нас образовавшихся, приветствовал, просил чужеземцев добро-пожаловать на хлеб-соль русскую, принесть с собою нам ремесла, художества, науки и быт человеческий. До Петра грех будет подумать, чтобы мы, русские, имели право называть себя людьми: мы были до Петра медведи, с тою только разницею, что живущие медведи в лесах— иногда, а русские того времени — завсегда на двух ногах держались и ходили. Сильным потоком хлынули к нам чужеземцы, но, к несчастию нашему, сильный прилив принес с собою много тины, грязи и нечистот всякаго рода! Гениальный Петр, нетерпеливый, — свойство, обыкновенно соврожденное творческой силе человека, — Петр, как Геркулес, взяв дубину в руки, погнал всех, как пастух гонит стадо к ручью на водопой, перенимать все у иностранцев, что они с собою внесли к нам. Кто отставал, упирался, не хотел разстаться со своими привычками, того Петр вразумлял дубиною по бокам! И будучи одарен великим умом, превосходною силою творческою, наделал, от нетерпения и неодолимаго желания поворотить все вдруг, много вреднаго, неосновательнаго, даже глупаго. Смешно почитать образованность в обритом рыле, напудренном парике, в кургузой одежде. Еще страннее пожелать, чтобы все говорили перековерканными на русском языке иностранными словами. Сам он, будучи самодержавный царь всея России, подписывал повеления и указы свои на голландском языке „Petrus".
Но со времени царствования нашего единственнаго Петра,— в жилах его текла кровь русская, чистая, без примеси, — ознакомились мы с Европою, повсюду были послы царские, поверенные в делах, консулы для разбора дел торговых и даже при малых дворах князей германских считали нужным держать повереннаго для отправления дел дипломатических. Хотя Царь Всероссийский с каким нибудь владетельным князьком немецким находится точно в таком же взаимном отношении, как слон с индейским петухом, как бы то ни было, а поверенные в делах тогда находились при всех дворах миниатюрных владетельных князей германских. Правило или порядок этот существовал, если не ошибаюсь, долго еще и в царствование Екатерины II. В начале царствования Елизаветы, при маленьком Ангалт-Цербст княжеском дворе находился дипломатическим поверенным или агентом в делах, тогда молодым человеком, вступившим на поприще службы, знаменитый впоследствии канцлер Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.
Известно, что Бестужев, будучи при Елизавете канцлером, облеченный полною и всесовершенною доверенностию безпечной, (веселостям) преданной, царицы, делал, что хотел, и настоял в том, чтобы принцесса Цербская была избрана в невесты наследнику трона, призванному из Голстинии, Петру Феодоровичу, племяннику Елизаветы. Принцесса была привезена, совершено бракосочетание.
Мирович предпринял возвратить свободу заключенному в темницу Иоанну Антоновичу. Мирович знал, что при неудаче голова его ляжет на плаху, и показал твердость характера, неестественное присутствие духа! Когда сказали ему, чтобы он приготовился к смерти, что в таком-то часу поведут его на эшафот, Мирович просил, чтобы ему было дозволено убрать волосы, одеться благопристойно, говоря, что хочет идти на эшафот, как должно честному и невинному человеку. Желание его было удовлетворено: ему дозволили убрать волосы по самой последней моде, как тогда причесывали волосы; надел новое платье и шел на эшафот с веселым лицом, кланяясь на обе стороны народу и шутя в разговорах с палачем, шедшим у него с левой стороны, отворачиваясь от священника, шедшаго с правой, и не внимая приуготовительному напутствию пастыря в жизнь вечную.
Когда он был приведен пред судей, в числе коих заседал Алексей Орлов, который, по забывчивости своей, вскочив с своего места и кинувшись к нему, начал его укорять в злодейском умысле против государыни, законной повелительницы, и называл его злодеем, разбойником, убийцею, Мирович без малейшей боязни, с хладнокровием, не переменяя голоса, сказал: „остановись, Орлов, называть меня именами своими, ты (преступник), а не я!... я хотел освободить законнаго нашего императора, коему за 20 лет пред сим вся Poccия клялась в верноподданстве. Против Екатерины я ничего не предпринимал".
Орлов заревел: „положите кляп ему в рот".
Мирович, засмеявшись, сказал Орлову: „как же будете меня допрашивать с кляпом во рту, я вам не скажу ни полслова!"
Императрица Елизавета видела или, лучше сказать, канцлер Бестужев видел, ибо Елизавета не могла, не умела видеть совершенную неспособность в назначенном наследнике престола к управлению не только обширнейшей империи Российской, но и к благоустроенному домоводству частнаго человека. Петр III никаким делом не хотел и не мог заняться, кроме учения солдат экзерсиции, безпрестаннаго перекраивания мундиров, курил, не переставая, табак и непременно всякий день (вел себя невоздержно).