— „Чего ты, дурак, просишь? Три губернии не доставят тебе столько, сколько ты от полка воруешь! Довольно тебе 10 тысяч лошадей!"
Князь Репнин затеял заговор противу князя Потемкина под Очаковым, обвиняя его в бездействии и трусости и намереваясь (?), составил совет из генералов отказать князю начальство над войском.
Князь про это знал, мало безпокоился, будучи уверенным, что солдаты и офицеры, любившие его до обожания, не послушали-бы повеления военнаго совета генералов и что он одним словом своим мог заговор разрушить и заговорщиков велеть разстрелять. Но эхо о замысле Репнина и генералов дошло до ушей Екатерины.
Испуганная императрица писала Потемкину, умоляла его снять осаду Очакова, разместить войско на квартиры и поспешить к ней в Петербург.
Потемкин показал и оправдал себя, что он не трус: взяв с собою весь генералитет, поехал осматривать циркуляционную линию и остановился под ядрами 50-пушечной Гассан-пашинской батареи разговаривать с князем Репниным.
Ядра сыпались с Гассан-пашинской батареи градом. Шапочки (фуражки) подымались произвольно волосами у всех на головах,—князь Репнин побелел, как полотно.
Потемкин, продержавши генералов полтора часа под ядрами, поехал шагом в свою ставку, повторяя слова:
— „Да где-же храбрецы-то? Все побледнели, как ........ с перегону".
Bcе господа-заговорщики проглотили bon mot князя, не поморщившись, будучи сердечно рады, что он поехал от ядер Гассан-пашинской батареи.
Суворов, дерзнувши осуждать действия законнаго государя своего (Павла Петровича), ползал, пресмыкался, раболепствовал пред князем Потемкиным.