У Каверина было два помощника-полициймейстера: бригад-маиор Петр Алексеевич Ивашкин, примерной глупости человек, прослуживший, однако-же, в полиции более 20 лет и бывший, наконец, московским обер-полициймейстером и в чине генерал-лейтенанта. Другой его сотрудник Петр
Иванович Давыдов, горькая пьяница, не дурак, но уже без самомалейшаго образования. Павел Петрович сам (вызвал) его из под рогожки и назначил в Москву полициймейстером.
Павел прибыл для коронации в Москву в марте месяце 1797 г. и в ожидании приуготовленийк торжественному вшествии в Москву, которое последовало в неделю Baий или по просту Лазарево Воскресение, изволил жить со всем двором в подъезжем Петровском дворце, в 4-х верстах от Тверской заставы.
Императрице Марии Феодоровне было необходимо нужно приезжать всякой день в Москву, видеть сиропитательный дом, учреждать и распоряжать там по ея желанию. Ея величество была начальницею всех заведений, принадлежащих воспитательным домам в Петербурге и в Москве. Дорога от Петровскаго дворца так была дурна от множества ухабов и рытвин, происшедших в снеге от таяния, что не было возможности провезть императрицу в большой осьмистекольной карете.
В разрешение доклада повелено, чтобы московская полиция в тот же еще день счистила снег и сколола с дороги лед до земли. Полиция, кто только ей на улицах ни попадался, кроме людей, одетых в мундир, брала под арест и гнала за тверскую заставу очищать путь для (устройства) проезда.
В несколько часов от заставы и до дворца Петровскаго дорога представляла маскарад: люди в разных одеждах неудобных для черной работы, разных сословий, скалывали лед, счищали, сметали с дороги снег, который от дороги отвозили в городовых санях, колясках. Блюстителем за точным исполнением повеления был назначен Петр Иванович Давыдов, квартальный надзиратель, который на средине дороги устроил себе из привязанной на шест рогожки шатер и, укрываясь от непогоды под рогожную защиту, подкреплял силы свои смесью ямайскаго рома с горячею водою, у него уже и самоварец завелся,—полицейский везде сыщет и средство, и возможность.
В это время Павел Петрович шествовал из Москвы в обратный путь во дворец Петровский. Половина дороги, рогожнаго шатра, была уже очищена, оставалось дочистеть другую, на которой люди действовали как муравьи. Ветер дул, к несчастью Давыдова, от Москвы и начальник очищения дороги, защищаясь от ветра рогожным шатром, видал, как государь, подъехав к его стойбищу, изволил громко закричать:
- Эй, кто тут? поди сюда!
Давыдов, не ожидая, чтобы то был император, оскорбился этим призывом и был готов, выступив из-за рогожи, крикнуть на того, кто осмелился звать к себе его, квартальнаго надзирателя, но недопитый стакан пуншу, с которым Давыдову было жалко разстаться, спас его от бед: он, прихлебывая пунш из стакана, вышел из-за рогожки и увидел императора верхом, на любимом его коне Фрипоне и, нимало не потерявшись, сказал: „Виноват, государь! переломало!" указывая на стакан в руке с пуншем. Государь всемилостивейше изволил отвечать: — Чарка в худую погоду нужна солдату. Я доволен — скоро очистили. Кто ты таков?
Получив от Давыдова в ответ: „квартальный надзиратель Давыдов", изволил шествовать к Петровскому дворцу. На другой день последовало именное повеление о назначении Давыдова в Москве полициймейстером.