Государственный секретарь наморщился и протяжно изволил промолвить слова: «Я не охотник до Е. М. немцев! Попытайте вы с вашей стороны говорить о сем Энгелю».
— Выполню и о распоряжении Ф. И. немедленно буду иметь честь вам доложить.
Когда я начал говорить Ф.И. Энгелю о представлении г. Мишковскаго, Федор Иванович, остановившись подписывать предлагаемыя ему мною предписания, подняв голову и, уставив на меня глаза, сказал:
— Mein Gott, A. M.! Ich erkenne ihnen nicht mehr wie so einen Schurke wie Мишковский, zum Wolodimer Orden vorstellen!
Я опустил глаза вниз и, будучи поражен таким отзывом, принужден был сказать Ф.И., что я осмелился говорить ему об этом по настоятельнейшему убеждению В. Р. Марченки.
— А,—так скажите В. Р., что я—калиф на час в управлении министерством внутренних дел и что стоит подождать месяц или два возвращения Арсения Андреевича, который, конечно, все возможныя и невозможныя представления о Мишковском подпишет.
Есть ли во всем вышесказанном со стороны моей какая-либо интрига, умысел, обман?
Я не говорил Ф.И. о приветствии государственнаго секретаря немцам, ровно ничего не сказал государственному секретарю об изречении немецком Ф.И. (Schurke), не поссорил их, они остались между собою в тех же дружеских отношениях, как и до сего были. За что же я стал предметом гонения со стороны и государственнаго секретаря, и любимца Закревскаго, Мишковскаго, и даже Энгель—Бог ведает—что подумал обо мне, когда я говорил ему о представлении Мишковскаго-Schurke.
LXXIX.
Кутайсов.—Захаров.—Николай Архаров.—Аракчеев. —Пуколова и Минкина.—Ростопчин.—М. М. Филозофов.