Сержант, увидев Безбородко, котораго не знал и котораго он, по скромной одежде, почел мещанином, без всякаго предварительнаго с ним объяснения, громко спросил его:
—„Ты как смел сюда забраться? Cию-ж минуту вон, а коли вздумаешь, так я тебе посвойски утру сальное твое рыло!"
Безбородко, как дипломат, а не воин, разсудил за благо уклониться от предстоящей битвы и, поклонясь господину сержанту, сказал вежливо:
— „Да помилуйте, государь мой, да за что же начинать препирания, извольте благополучно оставаться; я явился сюда по добровольному согласию и благосклонности хозяйки".
Сержант, обратясь к барышне, сказал: „не стыдно-ли тебе, Аксюша, ну добро бы был молодец, а то сальная, с отвислыми губами рожа, и ты не побрезговала!
Барышня дрожала от страха и безмолствовала. Сержант к Безбородко.
— „Что-ж ты стоишь, чучело, разщетив брылья, тебе сказано вон, а не то я тебя по морскому за борт",—указывая на окно.
Происшествие было летом; окно стояло отворенным....
Безбородко смекнул, что корабль, на котором он был, о четырех палубах и каюта барышни была под верхнею, корабль же стоял на мели.
Отвесив во всю спину канцелярский поклон сержанту и Ксении Егоровне, оставил их.