Матвей ( за сценой ). Нет его дома.
Голос ( с удивлением ). Niet? Comment niet? Sacredieu! [Нет? Как нет? Проклятье! (Фр.)]
Матвей ( за сценой ). Да кто ты такой?
Голос . Voila ma carte, voila ma carte. [Вот моя карточка, вот моя карточка. (Фр.)]
Матвей (за сценой). Ну, защебетала сорока проклятая… (Дверь запирается. Матвей входит и подносит Жазикову карточку. )
Жазиков ( не смотря на нее ). Я знаю, знаю, кто это был… Живописец, француз… я же ему приказал прийти сегодня для моего портрета… Впрочем, всё равно, не беда; однако ж надобно написать к Криницыну; плохо приходится. ( Садится за стол и пишет; потом встает, подходит к окну и читает вполголоса. ) «Любезный Федя, выручи друга из беды, не дай ему погибнуть в цвете лет, пришли 250 руб., асс., или же 200. Деньги ты можешь вручить посланному. А я, брат, буду тебе благодарен до гробовой доски. Пожалуйста, Федя, не откажи. Будь отцом и благодетелем. Твой и проч.» Кажется, хорошо? Ну, вот тебе, Матвей, письмо. Ступай на извозчике. ( Видя, что Матвей хочет возражать. ) Да вот, на том извозчике, которому я уже кстати должен. Он знакомый – в долг свезет. Так, пожалуйста, отдай письмо и проси ответа, – слышишь, непременно ответа проси!
Матвей. Слушаю.
Жазиков. Ну, ступай, Матвей! дай бог тебе счастья и удачи. Ступай. ( Матвей удаляется. ) А ведь, чёрт возьми, как порассудить хорошенько, – Матвей-то, выходит, прав: мне нравятся его простые, но дельные возражения: именно в деревне лучше. Особенно летом. Притом я люблю русскую природу. Ну, на зиму можно опять приехать в Петербург. Правда, соседи у нас большею частию люди необразованные; но добрые и умные люди между ними есть. С иным даже приятно разговаривать. Этак незаметно его развиваешь, направляешь… ничего! так что даже можно пользу приносить. Ну, а насчет девушек – известное дело: всякая девушка мягкий воск, лепи из нее что хочешь. ( Расхаживает по комнате. ) Одно в деревне, признаться, нехорошо… Бедность там какую-нибудь видеть, притеснение… с моими идеями неприятно; действительно, неприятно. Ну, а зато верховая езда, охота, много удовольствий, признаться… ( Задумывается. ) Надобно будет, однако, себе платья заказать… галстуков накупить… надобно распорядиться. Охотничью курточку сшить. А напрасно я сегодня собаку не купил. Кстати бы пришлось. Ну, да я достану другую. Книг можно с собой взять побольше; самому писать что-нибудь такое новое, такое, что никому еще в голову не приходило… Всё это довольно приятно. Зимою я бы не хотел остаться в деревне; но кто ж мне приказывает жить в деревне зимой? Прав, прав Матвей… не надобно пренебрегать старыми людьми. Они иногда… да, именно! Ну, с другой стороны, и с матерью повидаться тоже ведь надобно. Она, пожалуй, мне и денег даст. Поломается, а даст. Да, еду в деревню. ( Подходит к окну. ) А как мне будет расстаться с Петербургом? Прощай. Петербург; прощай, столица! Прощай, прощай и ты, Веринька! Вот уж никак не ожидал я такой скорой разлуки! ( Вздыхает. ) Много-много я здесь оставляю такого… ( Опять вздыхает. ) И долги свои все выплачу. Поеду! Непременно, непременно еду!.. ( Раздается звонок. )Фу, чёрт возьми! опять Матвея нет! Где он пропадает? ( Звонок. ) А! кажется, это не должник, не так звонит что-то. Да и притом уже время не то! ( Звонок. ) Пойду отворю… Ну, смелей! что за вздор! ведь я в деревню еду. ( Идет в переднюю; слышны лобызанья и восклицанья. ) Василий Васильевич! это вы? какими судьбами? ( Медвежий голос отвечает: «Я… я» ). Снимите шубу, да пожалуйте в комнату. ( Входит Жазиков и Василий Васильевич Блинов, степной помещик, с огромными крашеными усами и пухлым лицом. )
Жазиков ( с приятнейшей улыбкой ). Давно ли к нам пожаловали, любезнейший Василий Васильевич? Как я рад! как я рад!.. Садитесь, садитесь…Вот здесь, на этом кресле, здесь вам будет удобнее. Ах, боже мой, как я рад! глазам не верю!
Блинов ( садится ). Дай отдышаться. ( Обтирает пот с лица. ) Ну, высоко же ты живешь… Фу!