- Тебе кто должен?-спросил Давыд.
- Да все та же купчиха, что за валом живет.
- Эта, что в шушуне зеленом ходит, толстая такая?
- Она, она.
- Вишь, толстая! От жира не продышится, в церкви так даже паром от нее шибает, а долги не платит!
- Она заплатит... только когда? а то вот еще, Давыдушко, новые у меня хлопоты. Вздумал отец мне сны свои рассказывать. Ты ведь знаешь, косноязычен он стал: хочет одно слово промолвить, ан выходит другое. Насчет пищи или чего там житейского - мы уже привыкли, понимаем: а сон и у здоро-вых-го людей непонятен бывает, а у него-беда! Я, говорит, очень радуюсь; сегодня все по белым птицам прохаживался; а господь бог мне пукет подарил, а в пукете Андрюша с ножичком. Он нашу Любочку Андрюшей зовет. Теперь мы, говорит, будем здоровы оба. Только надо ножичком - чирк! Эво так1-и на горло показывает. Я его не понимаю; говорю: хорошо, родной, хорошо; а он сердится, хочет мне растолковать, в чем дело. Даже в слезы ударился.
- Да ты бы ему что-нибудь такое сказала,-вмешался я,-солгала бы что-нибудь.
- Не умею я лгать-то,-отвечала Раиса и даже руками развела.
И точно: она лгать не умела.
- Лгать не надо,-заметил Давыд,-да и убивать себя тоже не след. Ведь спасибо никто тебе не скажет? Раиса поглядела на него пристально.