Раиса еще раз глянула на Давыда и убежала. Давыд весьма редко и неохотно говорил со мною о Раисе, об ее семье, особенно с тех пор, как начал поджидать возвращения своего отца. Он только и думал что о нем-и как мы потом жить будем. Он живо его помнил и с особенным удовольствием описывал мне его.
- Большой, сильный, одной рукой десять пудов поднимает... Как крикнет: "Гей, малый!"-так по всему дому слышно. Славный такой, добрый... и молодец! Ни перед кем, бывало, не струсит. Отличное было наше житье, пока нас не разорили! Говорят, он теперь совсем седой стал, а прежде такой же был рыжий, как я. Си-н-лач!
Давыд никак не хотел допустить, что мы останемся в Рязани.
- Вы-то уедете,- заметил я,- да я-то останусь.
- Пустяки! Мы тебя с собой возьмем.
- Ас отцом-то как быть?
- Отца ты своего бросишь. А не бросишь - пропадешь.
- Что так?
Давыд не отвечал мне и только нахмурил свои белые брови.
- Вот как мы уедем с батькой,-начал он снова,- найдет он себе хорошее место, я женюсь...