- Я тебе говорю. Такие у нас барчуки необнаковенные! Особенно Давыдка этот... как есть иезоп. На самой на зорьке встал я, да и подхожу этак к окну... Гляжу: что за притча?.. Идут наши два голубчика по саду, несут эти самые часы, под яблонкой яму вырыли-да туда их словно младенца какого! И землю потом заровняли, ей-богу, такие беспутные!
- Ах, шут их возьми! - промолвил Васильев собеседник.- С жиру, значит. Ну и что ж? Ты часы отрыл?
- Понятное дело, отрыл. Они и теперь у меня. Только показывать их пока не приходится. Больно много из-за них шума было. Давыдка-то их у старухи у нашей в ту самую ночь из-под хребта вытащил.
- О-о!
- Я тебе говорю. Беспардонный совсем. Так и нельзя их показывать. Да вот офицеры понаедут: продам кому, а не то в карты разыграю.
Я не стал больше слушать, стремглав бросился домой и прямо к Давыду.
- Брат!-начал я,-брат! прости меня! Я был виноват перед тобою! Я подозревал тебя! Я обвинял тебя! Ты видишь, как я взволнован! Прости меня!'
- Что с тобой? - спросил Давыд.- Объяснись!
- Я подозревал тебя, что ты наши часы из-под яблони вырыл!
- Опять эти часы! Да разве их там нет?