Она подошла к окну и села. Я не хотел увеличить ее смущенья и заговорил с Чертопхановым. Маша легонько повернула голову и начала исподлобья на меня поглядывать, украдкой, дико, быстро. Взор ее так и мелькал, словно змеиное жало. Недопюскин подсел к ней и шепнул ей что-то на ухо. Она опять улыбнулась. Улыбаясь, она слегка морщила нос и приподнимала верхнюю губу, что придавало ее лицу не то кошачье, не то львиное выражение…
«О, да ты „не тронь меня“, — подумал я, в свою очередь украдкой посматривая на ее гибкий стан, впалую грудь и угловатые, проворные движения.
— А что, Маша, — спросил Чертопханов, — надобно бы гостя чем-нибудь и попотчевать, а?
— У нас есть варенье, — отвечала она.
— Ну, подай сюда варенье, да уж и водку кстати. Да послушай, Маша, — закричал он ей вслед, — принеси тоже гитару.
— Для чего гитару? Я петь не стану.
— Отчего?
— Не хочется.
— Э, пустяки, захочется, коли…
— Что? — спросила Маша, быстро наморщив брови.