— А ведь, по-настоящему, летом охотиться не следует, — заметил я, указывая Чертопханову на измятый овес.
— Мое поле, — отвечал, едва дыша, Чертопханов.
Он отпазончил, второчил зайца и роздал собакам лапки.
— За мною заряд, любезный, по охотничьим правилам, — проговорил он, обращаясь к Ермолаю. — А вас, милостивый государь, — прибавил он тем же отрывистым и резким голосом, — благодарю.
Он сел на лошадь.
— Па-азвольте узнать… забыл… имя и фамилию?
Я опять назвал себя.
— Очень рад с вами познакомиться. Коли случится, милости просим ко мне… Да где же этот Фомка, Тихон Иваныч? — с сердцем продолжал он, — без него беляка затравили.
— А под ним лошадь пала, — с улыбкой отвечал Тихон Иваныч.
— Как пала? Орбассан пал? Пфу, пфить!.. Где он, где?