А Лемм долго сидел на своей кровати с нотной тетрадкой на коленях. Казалось, небывалая, сладкая мелодия собиралась посетить его: он уже горел и волновался, он чувствовал уже истому и сладость ее приближения… но он не дождался ее…
— Не поэт и не музыкант! — прошептал он наконец… И усталая голова его тяжело опустилась на подушку.
XXIII
На другое утро хозяин и гость пили чай в саду под старой липой.
— Маэстро! — сказал, между прочим, Лаврецкий, — вам придется скоро сочинять торжественную кантату.
— По какому случаю?
— А по случаю бракосочетания господина Паншина с Лизой. Заметили ли вы, как он вчера за ней ухаживал? Кажется, у них уже все идет на лад.
— Этого не будет! — воскликнул Лемм.
— Почему?
— Потому что это невозможно. Впрочем, — прибавил он погодя немного, — на свете все возможно. Особенно здесь у вас, в России,