— Ну, это еще не доказательство.
— Очень поздоровели, — продолжал Гедеоновский, показывая вид, будто не слышал замечания Марфы Тимофеевны, — в плечах еще шире стали, и румянец во всю щеку.
— Поздоровел, — произнесла с расстановкой Марья Дмитриевна, — кажется, с чего бы ему здороветь?
— Да-с, — возразил Годеоновский, — другой на его месте и в свет-то показаться посовестился бы.
— Это отчего? — перебила Марфа Тимофеевна, — это что за вздор? Человек возвратился на родину — куда ж ему деться прикажете? И благо он в чем виноват был!
— Муж всегда виноват, сударыня, осмелюсь вам доложить, когда жена нехорошо ведет себя.
— Это ты, батюшка, оттого говоришь, что сам женат не был. Гедеоновский принужденно улыбнулся.
— Позвольте полюбопытствовать, — спросил он после небольшого молчания, — кому назначается этот миленький шарф? Марфа Тимофеевна быстро взглянула на него.
— А тому назначается, — возразила она, — кто никогда не сплетничает, не хитрит и не сочиняет, если только есть на свете такой человек. Федю я знаю хорошо; он только тем и виноват, что баловал жену. Ну, да и женился он по любви, а из этих из любовных свадеб ничего путного никогда не выходит, — прибавила старушка, косвенно взглянув на Марью Дмитриевну и вставая. — А ты теперь, мой батюшка, на ком угодно зубки точи, хоть на мне; я уйду, мешать не буду. И Марфа Тимофеевна удалилась.
— Вот она всегда так, — проговорила Марья Дмитриевна, проводив свою тетку глазами, — всегда!