— Кому? Богу. Кто же может нас простить, кроме бога? Лаврецкий схватил ее за руку.
— Ах, Лизавета Михайловна, поверьте, — воскликнул он, — я и так довольно был наказан. Я уже все искупил, поверьте.
— Это вы не можете знать, — проговорила Лиза вполголоса. — Вы забыли, — еще недавно, вот когда вы со мной говорили, вы не хотели ее прощать. Оба молча прошлись по аллее.
— А что же ваша дочь? — спросила вдруг Лиза и остановилась. Лаврецкий встрепенулся.
— О, не беспокойтесь! Я уже послал письма во все места. Будущность моей дочери, как вы ее… как вы говорите… обеспечена. Не беспокойтесь. Лиза печально улыбнулась.
— Но вы правы, — продолжал Лаврецкий, — что мне делать с моей свободой? На что мне она?
— Когда вы получили этот журнал? — промолвила Лиза, не отвечая на его вопрос.
— На другой день после вашего посещения.
— И неужели… неужели вы даже не заплакали?
— Нет. Я был поражен; но откуда было взяться слезам? Плакать о прошедшем — да ведь оно у меня все выжжено!.. Самый проступок ее не разрушил мое счастие, а доказал мне только, что его вовсе никогда не бывало. О чем же тут было плакать? Впрочем, кто знает? Я, может быть, был бы более огорчен, если б я получил это известие двумя неделями раньше…