— Вы отказали ему? — перебил Лаврецкий.
Нет; но и не согласилась. Я ему все сказала: все, что я чувствовала, и попросила его подождать. Довольны вы? — прибавила она с быстрой улыбкой и, слегка трогая перила рукою, сбежала с лестницы.
— Что мне сыграть вам? — спросила она, поднимая крышку фортепьяно.
— Что хотите, — отвечал Лаврецкий и сел так, что мог смотреть на нее.
Лиза начала играть и долго не отводила глаз от своих пальцев. Она взглянула, наконец, на Лаврецкого, и остановилась: так чудно и странно показалось ей его лицо.
— Что с вами? — спросила она.
— Ничего, — возразил он, — мне очень хорошо; я рад за вас, я рад вас видеть; продолжайте.
— Мне кажется, — говорила Лиза несколько мгновений спустя, — если бы он точно меня любил, он бы не написал этого письма; он должен был бы чувствовать, что я не могу отвечать ему теперь.
— Это не важно, — промолвил Лаврецкий, — важно то, что вы его не любите.
— Перестаньте, что это за разговор! Мне все мерещится ваша покойная жена, и вы мне страшны.