— Очень, очень вам благодарна, моя милая. Родных никогда забывать не следует. А знаете ли, я удивляюсь, как вы хорошо говорите по-русски. C'est etonnant [35 ]. Варвара Павловна вздохнула.
— Я слишком долго пробыла за границей, Марья Дмитриевна, я это знаю; но сердце у меня всегда было русское, и я не забывала своего отечества.
— Так, так; это лучше всего. Федор Иваныч вас, однако, вовсе не ожидал… Да; поверьте моей опытности: la patrie avant tout [36 ]. Ах, покажите, пожалуйста, что это у вас за прелестная мантилья?
— Вам она нравится? — Варвара Павловна проворно опустила ее с плеч. — Она очень простенькая, от madame Baudran.
— Это сейчас видно. От madame Baudran… Как мило и с каким вкусом! Я уверена, вы привезли с собой множество восхитительных вещей. Я бы хоть посмотрела.
— Весь мой туалет к вашим услугам, любезнейшая тетушка. Если позволите, я могу кое-что показать вашей камеристке. Со мной служанка из Парижа — удивительная швея.
— Вы очень добры, моя милая. Но, право, мне совестно.
— Совестно…. — повторила с упреком Варвара Павловна. — Хотите вы меня осчастливить — распоряжайтесь мною, как вашей собственностью! Марья Дмитриевна растаяла.
— Vous etes charmante [37 ], — проговорила она. — Да что же вы не снимаете вашу шляпу, перчатки?
— Как? вы позволяете? — спросила Варвара Павловна и слегка, как бы с умиленьем, сложила руки.