— Гм. А дай мне честное слово, что ты честный человек.
— Извольте. Но к чему это?
— Уж я знаю, к чему. Да и ты, мой кормилец, коли подумаешь хорошенько, ведь ты не глуп, сам поймешь, к чему я это у тебя спрашиваю. А теперь прощай, батюшка. Спасибо, что навестил; а слово сказанное помни, Федя, да поцелуй меня. Ох, душа моя, тяжело тебе, знаю; да ведь и всем не легко. Уж на что я, бывало, завидовала мухам: вот, думала я, кому хорошо на свете пожить; да услыхала раз ночью, как муха у паука в лапках ноет, — нет, думаю, и на них есть гроза. Что делать, Федя; а слово свое все-таки помни. Ступай.
Лаврецкий вышел с заднего крыльца и уже приближался к воротам… Его нагнал лакей.
— Марья Дмитриевна приказали просить вас к ней пожаловать, — доложил он Лаврецкому.
— Скажи, братец, что я не могу теперь… — начал было Федор Иваныч.
— Приказали очинно просить, — продолжал лакей, — приказали сказать, что они одни.
— А разве гости уехали? — спросил Лаврецкий.
— Точно так-с, — возразил лакей и осклабился. Лаврецкий пожал плечами и отправился вслед за ним.