— Какие у нее глаза! — проговорила Татьяна. — И выражение в них какое странное: и задумчивое, и проницательное… я таких глаз не видывала.
Литвинов ничего не отвечал; ему казалось, что он опять чувствует на лице своем вопрошающий взгляд Татьяны, но он ошибался: она глядела себе под ноги, на песок дорожки.
— Боже мой! Кто этот урод? — воскликнула вдруг Капитолина Марковна, указывая пальцем на низенький шарабан, в котором, нагло развалясь, лежала рыжая и курносая женщина в необыкновенно пышном наряде и лиловых чулках.
— Этот урод! Помилуйте, это известная мамзель Кора.
— Кто?
— Мамзель Кора… Парижская… знаменитость.
— Как? эта моська? Да ведь она пребезобразная?
— Видно, это не мешает.
Капитолина Марковна только руками развела.
— Ну ваш Баден! — промолвила она, наконец. — А можно тут на скамейке присесть? Я что-то устала.