Маша. И совершенно напрасно. Какая вышла польза?
Вы сами видите.
Мошкин. Да помилуй, однако, Маша, что ж мне было другого делать? Посуди. Стань тоже на мое место. Давно ли, кажется, все так прекрасно шло?.. Ведь если б ты сама не захотела отсрочить - ведь об эту пору ты бы уже была замужем. Как же ты хочешь, чтоб я эдак, разом, от всего отказался? Да это просто сон, какое-то наваждение, туман какой-то! Вот посмотри, мы вдруг с тобой проснемся; глядь, ан все по-старому. Как это от тебя отказаться, помилуй, скажи сама? Чем, ну скажи, чем ты не берешь?
Маша (уныло). Вы слишком добры, Михаиле Иваныч; вы меня любите, так вам все во мне и нравится. А он... Нет, ему не то нужно. Сначала я его точно забавляла, а потом... Я уже давно все это замечала, Михаиле Иваныч; но я вам этого не сказывала, потому что боялась вас огорчить. Видите вы, какие у него приятели... Где нам с вами!.. Для него мы слишком просты, Михаиле Иваныч. Для него мы низки. Он нами гнушается, просто...
М о ш к и н. Гнушается! А деньги у меня он не гнушался брать? Вишь, у него немец приятель, так вот он и зазнался! Нет, брат, не на того наскочил...
Маша. К чему все это, Михаиле Иваныч? к чему? Прошедшего нам с вами не воротить...
Мошкин. Да ведь, Маша, помилуй, вспомни, что скажут, Маша, что скажут...
Маша. Что же делать, Михаиле Иваныч?
Мошкин. Что делать? Об этом-то вот я и думаю.
Маша (помолчав немного). А только, конечно... мне у вас больше жить нельзя.