Шпуньдик (качая головой). Эка, подумаешь... (Вздохнув.) Да, да, да.
Мошкин. Что ты поделываешь?
Шпуньдик. Хлопочу, брат, по делам все. А только, признаюсь тебе, Михаиле Иваныч, как погляжу я на вашу братью, на петербургских- не-ет, с вами беда! Подальше от вас. Нет, вы, господа, ой-ой-ой!
Мошкин (не глядя на него). Да почему же ты... так?., здесь тоже есть хорошие люди.
Шпуньдик. Я не спорю, может быть... а только с вами держи ухо востро... (Помолчав.) Так не был Петр Ильич?
Мошкин (вдруг оборачиваясь к нему). Филипп, что мне перед тобой скрываться? Ты видишь во мне совершенно убитого человека.
Шпуньдик. Помилуй бог!
Мошкин. Совершенно, совершенно убитого человека. И как неожиданно! Ты помнишь, Филипп, когда ты приехал, всего две недели назад... помнишь, как я тебя встретил, какие планы составлял, помнишь? а теперь... теперь все это рухнуло, брат, все это провалилось сквозь землю, в самую преисподнюю- ко дну, брат, все пошло, и я сижу как дурак, думаю и ничего не придумаю.
Шпуньдик. Да ты, может быть, преувеличиваешь, Миша...
Мошкин. Какое преувеличиваю! Ведь ты почти каждый день здесь бываешь, ты можешь сам рассудить. Ну, положим, после того обеда, помнишь, что-нибудь ему не понравилось, он не ходил - ну, повздорил, так что-нибудь; положим. Я к нему отправился, объяснился с ним; ну, привел его сюда; Маша поплакала, простила его... хорошо. Ну, стало быть, все ладно,