Шпуньдик. Да помилуйте, хоть оно отсюда и близко, все-таки время нужно. Туда да назад, ну и у него ведь он посидит... надо ж объясниться.
Пряжкина. Да, да, батюшка, оно точно... а только мне сдается, ох, не к добру все это, ох, не к добру! Изуродует он-его, Филипп Егорыч, просто изуродует.
Шпуньдик. Э, полноте!
Пряжкина. Ну, вот увидите... Я никогда не ошибаюсь, батюшка вы мой... я, поверьте, я уж знаю... Вы не глядите на него, на Петра Ильича-то, что он таким смиренным прикидывается... Первый разбойник!
Шпуньдик. Да нет...
Пряжкина. Да уж поверьте же мне. Просто изобьет его, в кровь изобьет.
Шпуньдик. Какая же вы, матушка, странная... что мы, в разбойничьем вертепе, что ли, живем? Здесь не велено' драться никому. На то здесь власть. Что вы? перекреститесь!
Пряжкина. Просто скажет ему: "Да как ты меня беспокоить смеешь? Да пропадайте вы совсем с вашей Марьей Васильевной... Да с чего ты это, старый пес, взял?" Да в зубы его, в зубы.
Шпуньдик. Полноте! что вы? Как это можно, право?
Пряжкина. Так-таки в зубочки его и треснет; ох, треснет он его, моего родимого!