Лизавета Богдановна (жеманно опустив глаза). Что вы у меня спрашиваете, Игнатий Ильич?
Шпигельский. Эх, Лизавета Богдановна, позвольте вам заметить: что вам за охота жеманиться, глаза вдруг эдак опускать? Мы ведь с вами люди не молодые! Эти церемонии, нежности, вздохи - это все к нам нейдет. Будемте говорить спокойно, дельно, как оно и прилично людям наших лет. Итак, вот в чем вопрос: мы друг другу нравимся... по крайней мере я предполагаю, что я вам нравлюсь.
Лизавета Богдановна (слегка жеманясь). Игнатий Ильич, право...
Шпигельский. Ну да, да, хорошо. Вам, как женщине, оно даже и следует... эдак того... (показывает рукой) пофинтить то есть. Стало быть, мы друг другу нравимся. И в других отношениях мы тоже под пару. Я, конечно, про себя должен сказать, что я человек рода не высокого: ну да ведь и вы не знатного происхождения. Я человек небогатый; в противном случае я бы ведь и того-с... (Усмехается.) Но практика у меня порядочная, больные мои не все мрут; у вас, по вашим словам, пятнадцать тысяч наличных денег; это все, изволите видеть, недурно. Притом же вам, я воображаю, надоело вечно жить в гувернантках, ну да и с старухой возиться, вистовать ей в преферанс и поддакивать - тоже, должно быть, не весело. С моей стороны, мне не то чтобы наскучила холостая жизнь, а стареюсь я, ну да и кухарки меня грабят; стало быть, оно все, знаете ли, приходится под лад. Но вот в чем затруднение, Лизавета Богдановна: мы ведь друг друга вовсе не знаем, то есть, по правде сказать, вы меня не знаете... Я-то вас знаю. Мне ваш характер известен. Не скажу, чтобы за вами не водилось недостатков. Вы, в девицах будучи, маленько окисли, да ведь это не беда. У хорошего мужа жена что мягкий воск. Но я желаю, чтобы и вы меня знали перед свадьбой; а то вы, пожалуй, потом на меня пенять станете... Я вас обманывать не хочу.
Лизавета Богдановна (с достоинством). Но, Игнатий Ильич, мне кажется, я тоже имела случай узнать ваш характер...
Шпигельский. Вы? Э, полноте... Это не женское дело.
Ведь вы, например, чай, думаете, что я человек веселого нрава забавник, а?
Лизавета Богдановна. Мне всегда казалось, что вы очень любезный человек...
Шпигельский. То-то вот и есть. Видите, как легко можно ошибиться. Оттого, что я перед чужими дурачусь, анекдотцы им рассказываю, прислуживаю им, вы уж и подумали, что я в самом деле веселый человек. Если б я в них не нуждался, в этих чужих-то, да я бы и не посмотрел на них... Я и то, где только можно, без большой опасности, знаете, их же самих на смех поднимаю... Я, впрочем, не обманываю себя; я знаю, иные господа, которым и нужен-то я на каждом шагу, и скучно-то без меня, почитают себя вправе меня презирать; да ведь и я у них не в долгу. Вот хоть бы Наталья Петровна... Вы думаете, я не вижу ее насквозь? (Передразнивая ее.) "Любезный доктор, я вас, право, очень люблю... у вас такой злой язык..."-хе-хе, воркуй, голубушка, воркуй. Ух, эти мне барыни! И улыбаются-то они вам и глазки эдак щурят, а на лице написана гадливость... Брезгают они нами, что ты будешь делать! Я понимаю, почему она сегодня дурно обо мне отзывается. Право, эти барыни удивительный народ! Оттого что они каждый день одеколоном моются да говорят эдак небрежно, словно роняют слова- подбирай, мол, ты!-уж они и воображают, что их за хвост поймать нельзя. Да, как бы не так! Такие же смертные, как и все мы, грешные!
Лизавета Богдановна. Игнатий Ильич... Вы меня удивляете.