Ракитин. -А что?
Беляев. Теплый человек их пишет...
Ракитин. А сами вы - не занимаетесь литературой?
Беляев. О нет-с! Что за охота писать, коли таланту бог не дал. Только людей смешить. Да и притом вот что удивительно, вот что объясните мне, сделайте одолженье: иной и умный, кажется, человек, а как возьмется за перо - хоть святых вон неси. Нет, куда нам писать - дай бог понимать написанное!
Ракитин. Знаете ли что, Алексей Николаич? Не у многих молодых людей столько здравого смысла, сколько у вас.
Беляев. Покорно вас благодарю за комплимент. (Помолчав.) Я выбрал место для фейерверка за прудом, потому что я умею делать римские свечи, которые горят на воде...
Ракитин. Это, должно быть, очень красиво... Извините меня, Алексей Николаич, но позвольте вас спросить... Вы знаете по-французски?
Беляев. Нет. Я перевел роман Поль де Кока "Монфер-мельскую молочницу" может быть, слыхали - за пятьдесят рублей ассигнациями; но я ни слова не знаю по-французски. Вообразите: "катр-вен-дис" я перевел: четыре двадцать-десять... Нужда, знаете ли, заставила. А жаль. Я бы желал по-французски знать. Да лень проклятая. Жорж Санда я бы желал по-французски прочесть. Да выговор... как с выговором прикажете сладить? ан, он, ен, ен... Беда!
Ракитин. Ну, этому горю еще можно помочь...
Беляев. Позвольте узнать, который час?