ОЛЬГА. Пойдем же, Поль. (Оба идут в гостиную.)
ТРЕМБИНСКИЙ (ко всей дворне, вполголоса). Ну, друзья мои, ступайте теперь по местам. Вы, Егор Алексеич, останьтесь в передней — неравно барин спросит.
ЕГОР и дворовые уходят в переднюю, ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА с горничными в коридор.
ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА (в дверях). Идите, идите… Да ты, Машка, чего смеешься? (Уходит.)
ТРЕМБИНСКИЙ (к Кузовкину и Иванову). А вы, господа, здесь останетесь, что ли?
КУЗОВКИН. Мы здесь останемся.
ТРЕМБИНСКИЙ. Ну хорошо…. Только, пожалуйста, вы знаете… (Делает знаки руками.) Ради бога… а то ведь с нас же взыщут… (Уходит на цыпочках в переднюю.)
КУЗОВКИН (глядит ему вслед и быстро обращается к Иванову). А, Ваня, какова? Нет, скажи, какова? Как выросла, а? Красавица какая стала? И меня не забыла. А видишь, Ваня, видишь: выходит — я прав.
ИВАНОВ. Не забыла…. А зачем же она тебя Василием Петровичем-то величает?
КУЗОВКИН. Экой ты, Ваня! Ну, что ж тут такое — Петрович, Семеныч, ну, не все ли равно; ну, сам посуди, ты ведь умный человек. Мужу своему меня представила. Видный мужчина! Молодец! И лицо такое… О, да он, должно быть, чиновный человек! Как ты думаешь, Ваня?